ФОТОГАЛЕРЕЯ
kniga oblojka
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

У каждого человека должен быть дом. К сожалению, не у всех он есть. Квартира в многоэтажном доме — это тоже хорошо, но это совсем не то. У человека должна быть Родина — большая и малая. Я не приемлю мнение тех, кто заявляет: где человеку хорошо, там и его родина. Я встречал людей, которые без родины. Родились за границей, жили во многих государствах мира, а где же тот уголок твоего детства, где ты рос, учился, шкодничал с босоногими дружбанами? Память детства — она навсегда с тобой. Прошлое невозможно вернуть, но память вновь и вновь возвращает к событиям прошлых лет. И самое главное — вспоминается больше хорошего, чем плохого.

Довольно часто в разговорах с людьми, которые родились за границей, слышишь слова сожаления о том, что нет у них малой родины, родительского дома. В городах были дворы, где дети росли, общались, гоняли голубей. Но это не то. Когда ты родился и вырос в том доме, который был построен руками деда или отца, когда ты изучил в нём каждую щелочку, и запах родного очага навсегда остался в твоей памяти — это родительский дом. Не зря поётся, что «родительский дом — начало начал».

Дом, в котором я родился и вырос, был построен дедом по материнской линии в 1910 году. Переселенцам с Украины выписывали порубочный билет. На лошадях везли из тайги лес для строительства домов, и это за 100-150 км. Фантастика, как наши деды могли совершать такое действо! Когда я стал более-менее соображать, то обратил внимание на клеймо, которое было на цинке. Дома накрывались волнистым цинком, до сих пор сохранившимся на оставшихся домах. Клеймо это было в виде страуса. Заинтересовало: откуда оно взялось? Позже мама рассказала, что цинковое кровельное железо везли из Австралии во Владивосток, а уже оттуда распределяли по сёлам, где велось строительство. И вот представьте, уважаемый читатель, в те далёкие времена шла торговля с Австралией. Но надо было из Владивостока перевезти до места назначения кровельный цинк. Расстояние не менее 150-200 км, и всё это на лошадях по бездорожью — на телегах, санях.

Ладно, с цинком всё понятно, а как было дело с лесом? Мало перевезти, надо было распилить его на брусья, плахи. Почему-то дом строили не из брёвен, а из плах. Пилорам не было, пилили вручную, один вверху, другой внизу — и так целыми днями. Но прежде чем пилить, лес нужно было высушить. Какой тяжёлый труд — и всё это вручную.

Дом был большой — пятистенок. Восемь окон со ставнями, площадью /2 кв. м — ведь семьи были большими, по восемь-десять человек. Порой в нашем доме проживали до девяти человек. В нём была большая русская печь с пристроенной лежанкой и плитой. Как она спасала нас, пацанов, в зимнее время! Придёшь с улицы, шаровары гремят, поставишь их в угол и -прыг на печку, а там благодать. Укроешься тулупом овчинным, трижды пропотеешь, и вся простуда исчезает напрочь. Да и родился я на печке, повитухой была соседка, бабушка Евдокия. Почти всю зиму мы толклись на печи.

К дому был пристроен коридор с кладовкой. Эта кладовая до определённого возраста была для меня тайной. В ней хранились бочки с соленьями, сало в ящиках, на жерди зимой висели разделанные гуси, а в углу стоял огромный кованый сундук, закрытый на висячий замок. Сундук для меня был тайной. Ключ находился в потайном месте, и владела им бабушка — мамина мама, она жила с нами. Я просил её показать, что хранится в этом сундуке, и ответ был таков: «Подрастёшь, покажу». Но как можно жить долго рядом с тайной? Решение было принято: надо выследить, где бабушка хранит ключ. Я обнаружил, где хранится ключ, но этого было мало. Бабушка постоянно находилась дома, и проникнуть в кладовую было довольно сложно. Но иногда днём она отдыхала на лежанке. Появился шанс умыкнуть ключ, но в случае провала возмездие было бы неотвратимо. Любопытство преодолело все страхи. Ключ в руках — действуй. Открыл я сундук и ахнул.

Шикарный китайский материал всех расцветок, сукно разного качества, всё было густо пересыпано нафталином. Оказывается, до закрытия границы с Китаем шла бойкая приграничная торговля. Пешком и на лошадях ходили и ездили в Китай за товаром, за ханжой (водкой). И… деньги пачками. Которые не успели обменять во время денежной реформы в 1947 году. Оказывается, обмен провели в течение суток, и многие не успели. Спросил я бабушку, зачем их хранить? Ответ был таков: а вдруг что-то изменится? Но ничего не изменилось, и в дальнейшем мы этими деньгами играли в магазин.

Вход в дом был через коридор, слева в углу стоял большой стол. Он пережил революцию, гражданскую войну, коллективизацию, репрессии, развитой социализм, а перестройку и демократию не пережил. За этим столом решались деловые вопросы, обедала вся наша большая семья, за ним отмечали праздники, пели песни, поминали усопших. Напротив стола на стене висела икона. Каждый раз перед едой и после нее бабушка заставляла молиться и благодарить бога за то, что он послал на стол. Я усердно молился. Но однажды, рассказывала потом мама, в 5-6-летнем возрасте молился и вдруг убежал. Категорически отказался молиться, бабушка была огорчена. Как ни пыталась она вернуть меня к молитве, ничего из этого не получилось.

Жизнь продолжалась во всём ее многообразии.

Справа в углу стояла большая деревянная кровать, она тоже не пережила перестройку, а была ровесницей дома. Почему вещи не пережили перестройку, об этом впереди. Дом был разделён пополам. Для того чтобы в нём было тепло, в другой комнате была выложена ещё одна печка, служившая только для обогрева той половины. Утром топили большую печь — в ней готовили еду.

Особенно вкусным получался борщ. Приготовив, его ставили в печи в сторонку, закрывали крышкой, и весь день он был горячим. Ещё в печи мама пекла незабываемой вкусноты хлеб. Булки были огромные, пышные. Вытаскивали его из печи, давали немного остыть, а потом, макая гусиным пером в растительное масло, мазали корочку. И получался хлеб не только вкусным и духмяным, но и красивым.

Полы в доме были деревянные, некрашеные — с половой краской в то время были проблемы. Мыли полы с берёзовым веником добела, поэтому в доме всегда было чисто, хотя в зимнюю стужу в нём жили-ночевали маленькие телята и ягнята. Сейчас часто слышишь от людей, что были слишком сильные морозы, большие снега. Старожилы помнят, что морозы в 50-60-е годы были за 40 градусов, а снег выше заборов. Вот в такие дни и ночи маленьких животных забирали в дом. Ягнят утром и вечером на руках выносили кормиться к овцам, а ночевать — в дом, иначе замёрзнут, хотя сарай был утеплённый. Телят поили молоком из соски, а потом из ведра. Однажды зимой корова отелилась внезапно. По ее поведению мама не заметила вечером ничего необычного. Утром открыла сарай и ахнула: лежат два телёнка замёрзших. Это была трагедия, тем более что корова принесла двух бычков. А это — будущее мясо, деньги — ведь благодаря хозяйству мы и выживали, особенно трудно было в послевоенные годы.

В нашем доме всегда были гости, мама и папа были людьми гостеприимными. Мама и нас всегда учила: «Пришёл человек — пригласи его к столу, накорми, а потом говори о деле». Время шло, старшие братья и сёстры — а их было семеро — уехали из дому, создав свои семьи. Остались мы с сестрой и папа с мамой, бабушка умерла. Дом стоял на высоком фундаменте, который мы утепляли, создавая по всему периметру завалинку на зиму, а весной разбирали, чтобы он просыхал. Открывались душники, чтобы проветривалось подполье и погреба — их в доме было два. Был ещё в доме чердак, где хранилось зерно, которое родители получали на трудодни, и кукуруза, выращенная на своём огороде. На жёрдочках под крышей висел листовой табак, который выращивал сосед, дед Павло. Табачный запах-аромат уничтожал насекомых и отпугивал грызунов, что было немаловажно для сохранения зерна.

Летом, накосив пахучей травы, мы с братом заносили её на чердак, стелили постель и там спали до холодов, благо ночи были тёплые. По вечерам, особенно летом, помыв полы и нарезав пахучей полыни, мы садились на крыльце и на лавочках, отец брал гармошку, и мы пели, отдыхая от трудов праведных. Вокруг дома росли деревья, которые защищали его от ветров и дождей. А прямо перед окнами росли две прекрасные черёмухи, под которыми в хорошую погоду мы часто обедали. Когда они цвели, запах через открытое окно проникал в дом, аромат был незабываемый. А сколько ягод было на черёмухах! Мы ели их до черноты и терпкости во рту. Но вот однажды налетела гроза, ударила молния и попала в одну из черёмух. Через две недели листья опали, и постепенно она засохла. Другая следующей весной не расцвела. Молния обе уничтожила. Обычно у черёмухи развиваются отростки, но этого не произошло: по-видимому, молния поразила и корневую систему. Через некоторое время мы с отцом их спилили, с грустью вспоминая наших красавиц. Ничто не вечно в этой жизни…

Вокруг дома росла трава-мурава, и мы босиком бегали по росе — это было великое удовольствие.

Пришло время, и мы с сестрой вылетели из родного гнезда. Остались мама с папой одни. Сестра, окончив сельхозинститут, обосновалась в Уссурийске, я по военной судьбе служил по гарнизонам. Старшие братья и сёстры уехали на запад. Родители стали часто болеть, мама вскоре умерла, отец остался один. Сестра была вынуждена вернуться к нему в Поповку, работала главным бухгалтером в совхозе «Рассвет». Отец тоже прожил недолго. Пришлось дом продавать. К сожалению, купил его нехороший человек.

Перестройка сельское хозяйство разрушила, люди стали покидать родные места, и порядочных молодых в деревне не осталось. Новый хозяин был склонен к пьянству. Спилил все деревья вокруг дома на дрова, сжёг знаменитые стол и кровать и закончил свой путь под забором. Я просил его продать дом мне, но тот не согласился. Сердце обливалось кровью, когда видел, как он разрушается, но ничего сделать не мог. Каждый год, приезжая в родную деревню в отпуск, всегда навещал свой дом. И вот однажды, приехав в Поповку, я своего дома не нашел… Не было не только дома, но и всех надворных построек. Остался только колодец — его ровесник. Бабушка рассказывала, что его построили корейцы. Что удивительно, стенки колодца выложены из естественного камня и стоит он столько лет, не разрушаясь, обеспечивая жителей Партизанского переулка и всех желающих вкуснейшей водой. Каждый раз, приезжая в родное село, пью его воду, она такая холодная, что зубы ломит. Набираю канистру, угощаю друзей и знакомых — очень вкусная вода!

Уважаемый читатель, сердце как будто остановилось, слёзы потекли сами собой. Долго я стоял на месте родительского дома, вся жизнь пролетела перед глазами, закрылась ещё одна ее страничка. Спросил у соседа, кто купил дом, оказалось — человек достойный. Дом простоял 105 лет и стоял бы ещё многие годы: когда его разбирали, кедр, из которого он был построен, полностью сохранился, и знаменитый австралийский цинк тоже.

Иногда терзает мысль — может, не стоило покидать родительский дом? Но ничего уже не изменишь. Сколько людей прошло через этот дом, сколько радости и тепла он давал всем! Таких домов в селе осталось всего четыре, их историю я не знаю. А новые дома, которые были построены для переселенцев в 60-70 годы, сгнили, так как строились из сырого леса. Прости и прощай, мой родительский дом!.. Прочитав эти строки, может, каждый вспомнит свой родительский дом и навестит места своего детства, вспомнит друзей и родственников. Ведь жизнь так скоротечна, спешите делать добро, храните в памяти и сердце своём, в душе свое счастливое детство.

Анатолий ОРЛОВ,
с. Покровка, Октябрьский район.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники