ФОТОГАЛЕРЕЯ
kniga oblojka
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

 -Сейчас-сейчас, минуточку подождите, открою, — за дверью женский голос снизу слышался сначала приглушённо, через секунды громче-громче.

- Пожа­луйста, проходите… Вон туда, на диван присаживайтесь.

Переступаю порог, а женщина от меня отползает, отползает… Впереди меня… Ёрзая на коленях… Чуть боком. Да шустро так! Невольно промелькнуло в голове сравнение с небольшим крабом, когда тот — вышвырнутый волной на песчаный берег — норовит возвратиться быстрей в море. А эта села и смотрит в упор. Сейчас-то я с ней на «ты». А тогда для первого раза до того стало неловко… Глаза отводил. Нет, вы меня не поняли. Я же стою, а она сидит. На полу. Ну, понятно теперь? Смотрим друг на друга с разных уровней. Даже с высоты моего среднего роста — словно Гулливер на лилипутку. Но это в первую минуту. Пришёл же не для того, чтобы поглазеть. Человек помощи попросил. Короче говоря, так потом сложилось, пришлось приходить в эту квартиру не раз и не два. И постепенно попривык.

Итак, Елена ЗЫРЯНОВА, 53 года, живёт в селе Вольно-Надеждинское, инвалид с детства. Первое знакомство произошло, когда она, прочитав в районной газете объявление о прода­же портативной пишущей машинки, попросила доставить ей эту машинку домой. А дальше — спасите-помогите, впутала меня в свои проблемы с опла­той жилищно-коммунальных услуг. ЖКХ-проблемы нудны и малоинте­ресны, начну с неординарной судьбы женщины-инвалида. О себе она рас­сказывала сама — и раз от разу всё под­робнее и подробнее. А уж рассказывает она — часами не переслушаешь. И стихи, кстати, неплохие пишет.

- Я с роддома такая. Из-за аку­шерской халатности. Да и врачи тут, конечно, тоже руку приложили, все роддомовские медики понемногу… В общем, в те самые дни 1963 года, ког­да меня мать рожала, в палатах якобы обнаружился полиомиелит. И они, можете себе представить, додумались: у трёхсуточного грудничка пункцию взяли из позвоночника. Вот в чём дело! Как мне потом рассказывали, сначала я зашлась криком, дальше — начались судороги и всякие подобные страсти. Но вскоре затихла. Лежит маленький такой красный комочек и не шевелится. Синий уже, скорее всего… От мамы правду скрыли. Сказали ей, дескать, сделали всё что могли, только дочка ваша умерла. А меня абы как спелена­ли и положили к открытому окну на подоконник… Умирать бросили… Но, как оказалось, не все. Работала в Наде­ждинском роддоме медсестра Рая. Вот эта женщина просто-напросто пожалела и мою мать, и меня, новорожденную. Пока мама в палате мучилась и страдала от перенесённого шока, тётя Рая ходила  туда-сюда. Пригляделась хорошенько к лежащему на подоконнике в другом конце коридора свёртку и обнаружила к своему ужасу: ай-яяй, младенец-то жи­вой! Разузнала адрес, выбрала момент, умыкнула меня потихоньку и отнесла в дом на улице Колхозной, к бабушке Марии Андреевне, матери моей мамы. «Нате вот… Видите, ребёнок же дышит? Еле-еле, но дышит… В крайнем случае, хоть похороните по-человечески…». Бабушка — я представляю, как она всплеснула руками — и обрадовалась, и слёзы рекой! Давай меня спасать. Козье молоко, купание в травяном настое и всякие разные ухищрения.

И получилось, уважаемый читатель, как в кино. Через несколько дней мать Лены из роддома, горем убитая, идёт домой, и что она видит во дворе у ба­бушки? На бельевой верёвке пелёнки сушатся. «Мам, ты что издеваешься?! Ребёнка давно похоронили, а вы тут нервы мне мотаете!» — «Тоня, да как ты можешь — типун тебе на язык! Иди, разуй глаза: жива твоя дочка…».

-Да, я выжила. Только вот такая вот получилась. Калека. Ходить не могу, раньше хоть изредка на коляске выез­жала, теперь только ползаю. Поднять — от силы полтора килограмма могу. Из- за позвоночника. И речь ещё нарушена.

Лена порядочно разволновалась, говорит — торопится, всё громче и громче. И без того вытаращенные ка­рие глаза сделались вовсе круглыми. На диване, где сижу, и подле дивана с разных сторон меня окружили кошки. Кошки, после того как умерла её мать, Антонина Павловна, 18-й год — един­ственные члены её семьи, единственные окружающие её живые души. Они с ней постоянно. Но и запах зато стоит — не то слово!

-Зачем тебе столько кошек?

-Мне с ними хорошо. Я так при­выкла.

К ней, правда, ещё подруга с мужем иногда заходит: поговорить, поручения кое-какие по хозяйству исполнить, в магазин за продуктами и прочее. Детям соседским она тоже доверяет, нередко просит выполнить поручения. А так, кроме почтальона, никого в квартиру не пускает. Боится. Даже из соцзащиты не хочет никого видеть. Почему? Долго не говорила, наконец, открылась:

-Думаете, я всегда такая была? Нет. Случилось в моей жизни… как бы это выразиться… в общем, 15 лет назад один пропойца двое суток «баррикады» тут у меня строил. Изнасиловать намеревался (она и имя с фамилией назвала, только зачем они тут). Еле-еле от него отби­лась. Вот в чём дело! Это был конец января 2001 года. В милицию заявлять не стала, сама виновата: зазвала, чтобы сантехнику починил. А в собесе, куда я обратилась за помощью, мне сказали: «Охрану мы тебе обеспечить не можем». С тех пор я вот такая недоверчивая.

-Лена, зря ты так. Кто-кто, а уж социальная защита населения — вслу­шайся — структура целиком для тебя и таких, как ты, созданная. Они же зла тебе не хотят?

-Сегодня совсем исчез, перестал играть свою добрую роль человеческий фактор. Что и говорить, жестокий век! «У них» у всех одно на уме: как бы меня в дом инвалидов спровадить. Квартиру отобрать, а Зырянову в дом инвалидов… Я что, не слышу, что ли? «Да она ни двигаться, ни говорить толком не уме­ет… Придавить её, как таракана! Чтоб под ногами не путалась». Я видела, как в этих домах инвалидов над людьми издеваются. Не хочу такого!

Как её убедить, что не права? Неред­ко бываю в Надеждинском отделении соцзащиты и у начальника Татьяны Поповой в том числе. Знаю: у них подобного намерения нет. А Зыряно­ва, видишь как, вбила себе в голову. Впрочем, что тут непонятно — у чело­века крайне ранимое чувство собствен­ного достоинства. Главное, что ОНО у неё есть. Сто раз готово было исчез­нуть, но никуда не делось. Что, инте­ресно, помешало? Да почему помешало — помогло.

Читатель наверняка обратил вни­мание на вроде бы неправдоподобный интеллектуальный уровень инвалида с детства. Откуда это у неё? А вот сейчас и выясним.

Мы все учились понемногу…

Процитировал «легкомыс­ленную» фразу из пушкинского «Евгения Онегина» только по­тому, что Елена Зырянова об­молвилась о своём образовании как бы между прочим. Постес­нялась. На самом деле, училась женщина, как я убедился, не «чему-нибудь и как-нибудь». Впрочем, «чему-нибудь» — до­пускаю. Но только не как-ни­будь. Её «университеты», каж­дый следующий — душевная, духовная зарубка, ещё один кирпич в выстраиваемое свои­ми руками здание собственного просвещения. И лучшая часть жизни. А было время, учёба для себя несчастной, брошенной, никому не нужной инвалидки, воспринималась чем-то вроде соломинки для утопающего, за которую она цеплялась изо всех сил. И цепляется до сих пор.

Вот они, этапы её учёбы, в хронологическом поряд­ке. Заметьте, не выходя из дома.

Свидетельство о 8-летнем образовании Елена Зырянова получила 12 июня 1980 года. Не как обычные дети, а на пару лет позже. Зато все оценки «4″ «хорошо». Предположим, (из­вини, Лена), знания ей оценили из жалости. Но через два года девушка получила аттестат о среднем образовании — тоже все четвёрки. Кроме «отлично» по истории СССР, всеобщей исто­рии, астрономии и биологии. Согласитесь, предметы серьёз­ные, и пятёрки просто так, за красивые глазки не поставишь. Лена и поработать успела в 1982 году, начальник управления районного образования Татьяна Ивановна Гнутова брала её в штат машинисткой. Работала, естественно, на дому. Дальше больше. Желание учиться росло, но куда она могла по­ступить? Даже, может, и могла, но стеснялась. Наслушалась ли «милосердных» речей по радио, себя ли стало жалко либо про­сто из любопытства, «пошла» учиться… чуть не написал «по партийной линии». Нет. По линии, скажем так, неортодо­сальной церкви. Чисто условно назовём этот её этап просвеще­ния религиозным ликбезом.

Она сохранила и спокойно показала мне эти «корочки». Время получения — лихие 90-е, февраль 1994 года. «Христиан­ский радиотелецентр «Голос Надежды». СВИДЕТЕЛЬСТВО № 14717. Выдано Зыряновой Елене Геннадьевне в том, что она успешно закончила (именно так — закончила — П.Т.) курс обучения в Заочной Библей­ской школе «Новая Жизнь». Директор радиотелецентра Кулаков П.М., заведующий ЗБШ — неразборчивая подпись» Печать, на которой ясный оттиск: «г. Тула». Ещё. «12 января 1996 года. СЕРТИФИ­КАТ об окончании заочного курса «Введение в христиан­ство» Католического прихода Пресвятой Богородицы выдан (такой-то). Настоятель Като­лического прихода Пресвятой Богородицы г. Владивостока отец Мирон Эффинг. Препо­даватель курса Виктор Ани­симов». Ещё два точно таких же по форме документа того же Католического прихода: об окончании «заочного кур­са «Исследователи», выдан 1 марта 1996 года, и — «заочного курса «Важные горы в Библии», выдан 24 апреля 1996 года. Наконец, СВИДЕТЕЛЬСТВО об окончании Международной библейской школы, 9 апреля 1997 года. Австрия, Вена, по­чтовый ящик 46.

-Ну, ты, Лена, грамотейка! Хоть сегодня в проповед­ники.

-Ничего не скажу, промол­чу. Я — верующий человек, да. Но, между прочим, в одно и то же время училась и на би­блейском, и на юридическом отделении ВНТК «Тантал».

Вот так, господа-товарищи. Инвалиды, они разные бывают. Те, что на паперти у церкви сидят с протянутой рукой, явно не её пошиба. Стал когда перебирать в энный раз её ар­хив, грамот да благодарностей — мать честная! За подборку стихов на Литературный кра­евой конкурс в 1992 году. За участие в районном фестивале творчества инвалидов, 1995 год. За работы, представленные на выставку к 60-летию Надеждинского района, 1997 год… Стихи её, надеюсь, читатели газеты увидят. Скажу только, глубокие у Зыряновой стихи, глубоко прочувствованные, философские.

А пока «достаёт» она меня своей прозой жизни.

- Знаете, для чего ещё я это всё рассказываю и показываю? Пусть другим таким будет при­мер. Чтобы руки не опускали. Чтобы не ныли и не опуска­лись ниже ватерлинии. Меня в своё время, в 6-м классе тогда училась, девочка одна здорово потрясла. В журнале прочи­тала про неё, как она сумела преодолеть свою немощь. Вот! А разве я не могу? Про меня знают с некоторых пор: если что, ей пальца в рот не клади — откусит. Я воюю и воюю.

Зачем послала SMS президенту

А вот затем и послала. По­читайте, процитирую.

«Сос! Защитите меня, ин­валида 1 группы с детства, от произвола местных властей. Зырянова Елена Геннадьевна. Передано 07.51.42, 11.04.2016.

Ваш вопрос записан. Полу­чено 07.51.58, 11.04.2016.

В то время как президент Владимир Владимирович Пу­тин и правительство РФ де­лают всё возможное, чтобы облегчить жизнь инвалидов, увеличивают нам пенсии и соцвыплаты, иногда на местах власти чинят произвол и без­законие. Яркий тому пример я, Зырянова Елена Геннадьевна, 1963 года рождения. Я инва­лид от роддома. В результате акушерской халатности, меня искалечили. Всю свою жизнь я передвигаюсь, ползая, под­тягиваясь на руках и опираясь на левое колено. Нарушена и речь… В 1991 году обратилась с документами, подтверждаю­щими, что я получила инва­лидность в родильном доме, к президенту Б.Н. Ельцину с просьбой, чтобы в качестве компенсации за причинённый вред здоровью меня освободи­ли от оплаты жилищно-комму­нальных услуг. Мою просьбу удовлетворили… Но (со вре­менем) соцзащита перебросила меня сначала на общую для инвалидов 50-процентную льготу, а вторую половину оплаты по ЖКХ несколько лет списывали. Потому и суб­сидию мне не выплачивали. Отказывали, ссылаясь на то, что у меня индивидуальное 100-процентное освобождение. Когда у меня возникли долги, их перестали списывать. А суб­сидию не давали, потому что есть долги. И начиная с 2008 года КГУП «Примтеплоэнерго» стало подавать на меня в суд. Мировой судья 78-го участка В.В. Савкин, не учитывая, что я инвалид 1-й группы, при­нимал решения на взыскание с меня задолженности. И так дважды в год на протяжении семи лет. Заявления на об­жалование приговоров суда у меня просто не принимают­ся… Ввиду задолженности, и краевая социальная выплата на удорожание топлива мне непредоставлялась. Согласно ЖК (Жилищному кодексу — П.Т.) РФ, оплата за услуги не долж­на превышать 22 процента от доходов семьи. Значит, для ин­валидов не должна превышать 11 процентов в месяц. Я так и оплачиваю ЖКУ. Несмотря на то, что имею 100-процентное освобождение.

Начиная с января 2015 года из моей пенсии стали удержи­вать задолженность в пользу «Примтеплоэнерго». Прокура­тура не желает в это дело вме­шиваться, давая формальные отписки на мои заявления. Зато соцзащита моментально приостановила выплату по ЕДВ на ЖКУ… Вот почему я обратилась к президенту В.В. Путину за помощью…».

Ну, и какой, вы спросите, прок от эсэмэски президенту? Кое-какой есть. Президент хотя и не озвучил на всю Рос­сию её вопрос, но, вы знаете, Надеждинская просительница покачнула-таки гигантскую эту «вавилонскую» вертикаль. В подтверждение вытащила из своего загашника, показала ещё целый ворох бумаг. От всяких-разных лиц разные от­веты. Ответы-отписки, ответы, переводящие стрелки друг на друга, но и ответы по существу. Она же не ограничилась одной длинной эсэмэской президен­ту. Зыряновой хотя и сооб­щил федеральный инспектор О. Бузунов из аппарата пол­номочного представителя пре­зидента в ДВФО о том, что послание президенту заре­гистрировано, рассмотрено и «в целях объективного и всестороннего рассмотрения направлено в администрацию ПК». Сообщил, но в начале мая она, на всякий случай, послала туда же с просьбой возобновить ей «предоставление ежемесячной денежной выплаты на оплату жилого помещения и комму­нальных услуг».

Дело в том, что Лена опять залезла в долги. Нежданно-не­гаданно для себя. Несмотря на всякие ей палки в колёса, она до сих пор пребывала в уверенности: «индульгенция» от Бориса Ельцина даёт ей право если уж не на абсолют­но бесплатное пользование коммунальными услугами, то, по крайней мере, на твёр­дую и не урезаемую льготу. А бесплатное пользование у неё действительно было. Показала реальный подтверждающий документ, присланный ей, Зы­ряновой, на домашний адрес 29 ноября 1991 года — как ответ на её запрос в Приморский крайисполком. «Надеждинский райисполком районного совета народных депутатов сообщает, что отделом социального обе­спечения произведена оплата коммунальных услуг и стои­мости жилой площади гр-ке Зыряновой Е.Г. с 1 октября по 31 декабря 1991 года, как инвалиду с детства». Подпись — председатель исполнитель­ного комитета А.В. Прохоров. То есть хоть и «с толчка», но «индульгенция» Ельцина в то время действовала.

Вы, сегодняшние владель­цы квартир и квартиросъёмщики, ещё больше удивитесь, когда узнаете: двухкомнатную квартиру Зыряновым дал сам начальник Приморского края, 1-й секретарь крайкома КПСС Виктор Павлович Ломакин, будучи в Надеждинском рай­оне в 1983 году. Вот с каких пор носила она уверенность и убеждённость в том, что ми­лосердие и социальная защита инвалидов хотя бы изредка, но существуют.

А тут ей сказали «фиг вам». 13 мая мой с ней разговор:

- Платила-платила за отоп­ление, как раньше. До монетизации льгот. А мне вдруг заявляют: ты должна 87 тысяч рублей плюс пеня 13 тысяч, итого 100 тысяч. Ругалась, вопила, во все конторы об­ращалась. В соцзащите мне сначала посоветовали: пусть вам депутаты погасят долг. Не прошло. Но ведь с таких инвалидов, как я не положено удерживать задолженность. Государство должно списать. Я ужасно страдала, но верила: когда-нибудь всё равно закон­чатся эти финансовые репрессии! Как когда-то страшные политические закончились. А пока закрутилось: суд, пять исполнительных листов в адрес Надеждинского отделения Пенсионного фонда, из пенсии в 14 200 будешь платить по 7100 в месяц. Уже и смирилась, на всякий случай. Ладно, думаю, за полтора года выплачу, а по­сле в суд на них подам.

Пока бюрократическая ма­шина «смазывала» шестерёнки,  не торопясь с ответами, Елена Зырянова параллельно про­должала строчить послания — в краевую прокуратуру, главно­му федеральному инспекто­ру аппарата полномочного представителя президента в ДВФО, начальнику филиала «Артёмовский» КГУП «Примтеплоэнерго».

Передо мной для примера ответ из краевой администрации, подписанный вице-губер­натором Павлом Серебряко­вым, датированный 25.05.2016. На четырёх листах «уважаемой Елене Геннадьевне» подроб­но докладывается общий для инвалидов порядок оплаты, который к тому же изменялся и изменяется. То объём потр­блённых услуг исчисляется по приборам учёта, «но не более норматива потребления», и компенсируется на 50 процен­тов, то размер ЕДВ «ежеме­сячно подлежит перерасчёту, с учётом данных о фактиче­ском объёме потреблённых коммунальных услуг». Корот­ко говоря, внушается мысль: всё в рамках закона. Наде­ждинский территориальный отдел департамента труда и социального развития вроде бы добился у «Примтеплоэнер­го» — цитирую — «выполнения соглашения о реструктуриза­ции задолженности». И с мая 2016 обещалось возобновление ЕДВ.

Вообще, откровенно гово­ря, ситуацию с Еленой Зырновой сам чёрт не разберёт. Лично я уже запутался. Из последнего с ней разговора 13 июля уяснил только: долж­ником её перестали считать, но с пенсии половину суммы всё равно высчитывают; она страшно устала, психует и уже не хочет «индивидуального президентского (Бориса Ель­цина) стопроцентного освобо­ждения № 3597 от 16.10.1991 года». Хочет, чтобы не трогали пенсию и 50-процентную льго­ту не забирали.

- Судебные приставы по­стоянно мне шлют повест­ки-вызовы, чтобы я к ним явилась. Но как я явлюсь? Я ПРОСТО НЕ ДОПОЛЗУ ДО НИХ! Да и ДПС не разрешает инвалиду переползать через проезжую часть.

И смех, и горе.

Пётр ТЕЛЯКОВ,
с. Вольно-Надеждинское.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники