ФОТОГАЛЕРЕЯ
oblojka kniga
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

ИЗ БОЛЬНИЧНОЙ СЕРИИ

«Попал»

Видимо, не в меру часто заглядывался я на чужих красавиц-жён… Библия относит это к первому списку грехов: дескать, мысленно ты уже прелюбодействовал…

Ну и вот она, расплата: для начала катаракта. Боже, как это пугает грешника! Всё расплывается, красавицы, «дыша духами и туманами», тают на глазах, исчезая из виду.

Всё! Ты, как говорится, попал. Тихо паникуя, идёшь к глазнику, то есть к офтальмологу-окулисту.

Он, а скорее она, погоняет тебя указочкой по своей АБВГДейке, потом посадит напротив и направит, как на далёкую планету, мини-телескоп, ослепив ярким лучом один, затем второй глаз. Слегка прибалдев от нежных интонаций офтальмологини («Посмотрите налево, направо, вверх, вниз». Особенно тебя торкает, конечно, «налево»), норовишь погипнотизировать «эти глаза напротив», но вместо них перед тобой, как в песне, лишь «калейдоском огней».

На фоне этого фейерверка возникает вдруг то самое — кошмарное, страшное — слово «катаракта». Оно скрежещет в твоих ушах, что гусеничный трактор: катар-р-ракта. И, получив направление в глазную уже не поликлинику, а больницу, уныло, как на эшафот, плетёшься сдаваться.

Трудоголик

Больница рыбаков широко раскинулась в просторном зелёном лесопарке. Рыбаки, увы, в темпе перестроившись с социализма на капитализм, стали избавляться от «социалки», в том числе отказались финансировать больницу. И стала она просто краевой № 2.

Но потеряла от того, слава Богу, немного. А глазному отделению повезло особо — его возглавил классный специалист, практикующий хирург и Хозяин с большой буквы — сочетание идеальное. Кроме того, Евгений Александрович Абдулин — человек редкого трудолюбия, самый настоящий трудоголик. Больные и персонал в один голос говорят о нём: «Да он живёт здесь!» И в самом деле — ежедневно в 6 утра он подъезжает к своему корпусу, сразу задавая отделению рабочий ритм.

В 6.45 он уже принимает в своём кабинете на первом этаже едва продравших очи больных.

Скороговорка

Перед операцией по замене помутневшего хрусталика (катаракта) одна офтальмологиня на «телескопе» молниеносно обследует тебя и выдаёт скороговорку: «У вас не только катаракта, но и глаукома. Но я не отговариваю вас от операции»…

Ты, напуганный страшной катарррактой и девственно не ведающий ничего о какой-то глаукоме, радуешься, что не отказано в операции.

И вот хрусталик заменён, и наутро оперировавший хирург, сдёрнув марлевый клапан, закрывавший глаз, являет чудо — ясный Божий свет, коего ты уже не чаял узреть!..

И два-три года ты наслаждаешься возвращённым зрением. Однако, увы, этот чудесно прозревший глаз быстро потухает — напрочь! Оказывается, его сожрала та самая глаукома, от кото рой ты так легко отмахнулся. В голове офтальмологини, видимо, не укладывается, что кто-то может не знать совсем ничего об этой глаукоме, вот она и не сочла нужным хотя бы в двух словах поведать тебе об этой воистину страшной опасности, ведущей к слепоте. А ведь скажи она хотя бы про капли ксалоком, останавливающие, как считается, процесс отмирания глазного нерва (глаукому), твой глаз, возможно, был бы жив…

Циклоп

Циклоп, однако, ещё не слепец. Ты привыкаешь к одноглазости довольно быстро. Но вот эта страшная «тракторная» катар-р-ракта сваливается и на второй твой — уже единственный -глаз. Ты «хвастаешь» перед друзьями, что мужика от бабы отличаешь только на ощупь. Но — шутки в сторону — отправляешься к офтальмологине. И вновь — «эти глаза напротив» отсылают тебя в больницу.

Ты меняешь и этот хрусталик и, счастливо прозрев, тут же узнаёшь о подкрадывающейся глаукоме.

Года три каждодневно капаешь ксалоком, свято веря в него. Но очки приходится менять чуть ли не ежемесячно: +1,5 на +2, на 2,5, на 3. И наконец переходишь на чтение с помощью 6-кратной лупы. «Эти глаза напротив» прописывают тебе витаминные уколы, они не помогают, ты жалуешься, и офтальмо логиня, ослепив на прощанье «телескопом», отказывается от тебя: «Я же не могу вам новые глаза вставить!» Направление в больницу «на консультацию» однако даёт…

В родной больнице

В Больнице рыбаков, считай, уже родной, тебя кладут на некую полуоперацию — введение в глаз какого-то волшебного препарата, призванного остановить поступь главкома-глаукомы…

В палате-пятиместке очень чисто — влажная приборка ежедневно, кормят вкусно и в добавке не отказывают. Здесь все — твои

друзья по несчастью, все с глаукомой. И ты, оказывается, самый зрячий среди них! Сосед слева обижен на весь белый свет, затмившийся пред ним на 95%. Всё время ворчит, но со своими пятью процентами самостоятельно ходит «по стенке». Сосед справа, тоже циклоп, сегодня живёт, как на Альбионе — в тумане, но завтра, сменив хрусталик, чудесно прозре-ет. Циклопом же он стал, «благодаря»… герпесу. Как?! Эта безобидная простудная болячка, которая обычно садится в уголке губ, сожрала глаз? Оказывается, да, вот такая она «безобидная» и может садиться вообще куда ей заблагорассудится, даже в кишки…

Стокгольмский синдром

Уколы! Для меня это -казнь египетская. Помню, в шестом классе, а жили мы в маленьком бессарабском городке, прямо во время урока вошли люди в белых халатах, учительница перекрыла дверь, и началась экзекуция — какие-то обязательные уколы. Начали с первой парты. Я, как все двоечники-троечники, сидел на последней и, холодея, с ужасом следил за приближением палачей. Потом тихонько, под гомон одноклассников, незаметно открыл окно, выходящее на крышу сарая (класс располагался на втором этаже), в два прыжка оказался на земле соседнего двора, оттуда — на улицу и ударился в бега. За мной тут же организовали погоню — трое хлопцев целый час ловили меня по всему городу. Не поймали…

С детства мечтал я о море. Путь к морю пролегал через медкомиссию с её — о, ужас! — внутривенными уколами. Стиснув, чуть не кроша зубы, я выдерживал их ради мечты. Даже при уколе в палец я вздрагивал всем телом, поражая медсестёр.

И вот в глазном отделении назначают тебе… семь уколов за раз! Да-да, два в виски, около глаз, два под уши, два в попу и на десерт — в вену. Нормальный человек разве выдержит такое?! И вот ты становишься ненормальным: больно уж хочется скорей прозреть, а эти уколы, говорят, очень дорогие и шибко полезные для глаз витамины. И ты смиряешься. И постепенно даже привыкаешь к ним, как к каплям в глаза. «Ка-паться!» — в 6 утра разносится по отделению голос сестры-»капельмейстера». А её сменщица приглашает «Закапывать!» Кто-то из мужиков тут же робко спрашивает: «А кто раскапывать будет?»

Вслед за телевизионным бодрячком ты уже почти весело скандируешь: «Я уколов не боюсь. Если надо — уколюсь!» Однажды, дрожа перед внутривенным вторжением и, вопреки ожиданию, вообще не почувствовав укола, ты целуешь «лёгкую руку» сестрички и так вот приходишь к пониманию загадки века — стокгольмского синдрома. Википедия: это психологическое состояние, возникающее при захвате заложников, когда они начинают симпатизировать захватчикам и даже отождествлять себя с ними… Всё, ребята, всё, я уколов не боюсь!!!

Донжуан Пётр Первый

Соседа напротив моего койко-места глаукома доконала — он вообще слепой, стопроцентно. И я его опекаю, тем более — он бывший моряк, лет пятнадцать ходил судовым врачом. Познакомились — Пётр Тимофеевич Пыркин, худощавый, очень живой и даже весёлый, совсем не старый человек 73 лет от роду. Он побывал чуть не во всех портах мира. Делимся впечатлениями о Кубе, Японии, Австралии. У него с собой транзистор, и он постоянно просвещает палату (вот так — слепой, а просвещает!) о новостях политики и чемпионата Европы по футболу, ловит для нас музыку. Ворчун, который слева от меня, громко недоволен то Украиной, то футболом и горячится на любое возражение. А Пётр Тимофеевич, завзятын спорщик, и не дает ему спуску. Тот психует, страсти закипают до того, что полуслепой ворчун подступает к койке слепого явно «с самыми серьёзными намерениями». Тимофеич поражает меня своей готовностью к бою: полулёжа, принимает боксёрскую стойку! И, кажется, ещё слегка улыбается при этом. Я выступаю в роли миротворца, и «драчуны», пофехтовав ещё пару минут, слава Богу, словесно, расстаются.

- Колоться! — приглашает сестра, заглянув в дверь. И Тимофеич первым встаёт и движется на выход, перебирая руками спинки коек. Ловлю его у двери, он отмахивается: «Я сам!» и идёт, как положено, «по стенке». Не отпускаю его и поворачиваю в нужный момент к «трапу» на второй этаж. Он уверенно хватает рукой поручни-релинги «трапа» и обгоняет меня. На втором этаже сложный поворот с двумя дверьми, он натыкается на них и великодушно позволяет мне направить его на верный курс.

Однако курс пролегает ведь «по стенке», а стенка через каждые два-три метра прерывается дверью палаты. Больше половины палат — женские. Тимофеич, несмотря на моё упреждение, вваливается — вроде бы ненароком — в палату. Оттуда вылетает разное: то хриплые грубости, то смех и юмор, нередко адресный:

- Чё, Петруша, опять заблудил?..

- Не Петруша, девушки, а Пётр Первый! — отвечает он. — Мама так меня звала, потому что родила меня первым из шести детей…

Коридор длиннющий, а процедурная в самом конце, вот Пётр Первый и развлекает всех по очереди «девушек», средний возраст которых — около восьмидесяти годков.

Перед «укольным» кабинетом — длинный диван, плотно усаженный теми самыми «одуванчиками». Тут уж Тимофеич, ориентируясь по их щебету, всегда отрывается по полной, отпустив стенку и по очереди обнимая «девушек», повизгивающих, как в юности. Их же, бедняжек, лет сорок, если не все пятьдесят, никто не щупал. А Пётр Первый как раз и объясняет им, что обладает дивной способностью «определять гендерные различия на ощупь». Весь в меня, думаю я, и веселюсь вместе со всеми циклопами и циклопками. Одна из них, маленькая, рыжая, слегка лысоватая и чувствительная, берёт его под руку и заботливо, а скорее, нежно и, пожалуй, ревниво уводит от дивана с товарками прямо к «укольной» двери. Она легко уговаривает полуслепых «пропустить человека, он же не видит». А после укола снова ловит его под руку и, «отбив у меня хлеб», ведёт его на первый этаж до самой палаты. По пути они оживлённо воркуют, и это чревато…

На следующий день Петра Тимофеевича выписывают. Слушая, как прозревший катарактник, то есть мой сосед справа, рассказывает о своей «Тойоте», которая без него скучает, громко заверяет палату, что всё равно, несмотря на то что лечащий врач Максим не обнадёжил, он, Пётр Пыркин, скоро прозреет и будет водить машину, которую пока водит его Прокопьевна!

Созвонившись с ней, он прощается с нами, и я провожаю его. На парадной лесенке останавливаемся. Возле неё припаркованы машины, но вот подъезжает ещё одна, и Тимофеич, видно, узнав её по звуку, громко взывает:

- Прокопьевна!

Из машины, сразу широко улыбаясь, выходит дородная царица, ну да, жена Петра Первого, и радостно откликается:

- Здравствуй, мой золотой!

Он тут же вырывается из моих рук, хватается за поручень и уверенно шагает со ступеньки на ступеньку навстречу жене.

В дверях неожиданно появляется строгий, всегда неулыбчивый Хозяин отделения Евгений Александрович и, глядя на обнявшуюся парочку… улыбается широко и молодо.

Возвращаюсь в палату и слышу призыв «Колоться!» На втором этаже рассказываю «девушкам» в очереди, обсевшим диван, о проводах и встрече Петра Первого, и вдруг маленькая рыжая, словно раненная в самое сердце девчонка, вскрикивает: «Козёл!»

Позже товарки объяснят, что у неё есть муж, который моложе Петра Первого, но, по её свидетельству, хуже него, и она, значит, «имела виды» на Петра.

Можно не здороваться…

Подошло время выписываться и мне. В отличие от Петра Первого, я не собираюсь водить «Тойоту». Дай Бог, хоть ручкой по бумаге водить не разучиться.

«Эти глаза напротив» в районной поликлинике нарисовали мне справку, вроде аттестата незрелости: левый глаз 0, правый — 10%.

Вот так! И я теперь во всеуслышание объявляю молодым соседкам, коих приучил в своё время почтительно приветствовать старших: всё, мои драгоценные, можете больше не здороваться со мной, я всё равно этого не замечу. Правда, если всё же поздороваетесь, постараюсь, как Пётр Первый, узнать вас по голосу.

Борис МИСЮК.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники