ФОТОГАЛЕРЕЯ
oblojka kniga
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Уходят из жизни участники Великой Отечественной войны. Со страшной быстротой уходят. Так и кажется, выстроились последние из них в колонну по одному и без разбега, не споткнувшись, друг за другом взлетают прямиком в рай. И моя зыбкая схема интервью с фронтовиками всё чаще стала давать сбой. Понимаю и не удивляюсь, ещё бы через сто лет после войны разговоры с ними разговаривал. Досадно лишь за собственную нерасторопность да их невечность…

Перед тем как незваным гостем ехать в Тавричанку к Николаю Николаевичу ВЕТРЕНКО, набросал у себя в блокноте что-то вроде анкеты:

Что было самое страшное на вашей войне?
Чего больше всего хотелось?
Первый вами убитый враг. Голодал? А хуже голода что?
Матери письма часто писал?
И с первой же минуты разговора схема моя разлетелась на точки и многоточия.
- Моё дело было, как до и после войны с Японией, -самолёты обслуживать …

Николай Николаевич настолько индифферентно, с постным лицом и без воодушевления произнёс эту фразу, стало понятно: человек давно убедил себя — ну, не может его военная судьба вызвать живого искреннего интереса ни у школьников на уроке мужества, ни у гораздо более взрослых людей, не живших на белом свете в ту страшную годину. Усталые, но пытливые его глаза вопрошали напрямую, и лишь деликатность не позволила укорить вслух: что вы от меня хотите, в штыковые атаки я не ходил, под танки с гранатой не бросался, амбразуру вражеского дзота грудью не закрывал, самолёт фашистского аса не таранил. Я просто служил — служил своим родным и близким, своему народу, Родине, наконец. На войне был маленьким винтиком. Он не укорил, промолчал. И его вступительный монолог уместился в общие три-четыре короткие фразы. Принизил, так уж принизил собственный вклад в общую Победу! Нет (думаю про себя), так не пойдёт, несправедливо. Надо как-то ветерана расшевелить, чтоб он раскрылся. Самооценку его повысить. Сегодня, смотрите, как тружеников тыла стали на щит поднимать (государство дождалось, когда ряды участников войны поредели). Так тыл — само собой. Но чтобы ненасытный этот Молох войны применил свою магию в нашу пользу, сколько ему требовалось и вот таких вот маленьких, за все мирные 71 год очень редко напоминающих о себе винтиков!

Смотря кого, конечно, винтиком называть. Его, с детства «заболевшего» небом, — никак! 1926 года рождения, июльский. В момент, когда эти белокурые бестии напали на нашу страну, Коле ещё и пятнадцати не исполнилось. Но был он уже «на товсь».

- Родился я в Алтайском крае — Кулундинский район, село Преображенское. Перед войной, в 1940 году, остался без родителей. С дедом пожил. И вскоре в Барнауле поступил в ремесленное училище на специальность токаря. Тогда же стал заниматься в аэроклубе. К 42-му году напрыгал 25 прыжков с парашютом…

К шестнадцати годам 25 парашютных прыжков — это ли не личное геройство? Ещё какое геройство! В самом чистом виде. Но тут мальчишка «просто так» прыгал, вот если бы в тыл врага — назвали бы героизмом. Если бы да кабы… Мальчишку готовили, и он сам себя готовил — к войне. Вот что главное. Николай Николаевич мог хотя бы прибавить: «Я сумел пересилить страх, вырабатывал в себе смелость, и страшно этим гордился». Но он и тут смолчал. Понятно — эпоха, мы это видели только в кино. Валерий Чкалов, Марина Раскова — кумиры мальчишек и девчонок той поры, а самолёт, без преувеличения, — крылатая мечта. И вот уже война в разгаре, самый тяжкий, на грани катастрофы, период. Молодёжь рвётся на фронт. Нет, вы только представьте, рвётся в кромешный ад, на войну! Нисколько не думая и не допуская мысли, что ведь могут запросто убить. Так они были воспитаны, точнее сказать, воспитались — в стране, где и голод был, и надеть нечего, и чёрные воронки по ночам. Прибавляют себе возраст, осаждают военкоматы: «Пошлите меня на фронт, я уже большой и сильный!»

- Сговорились мы, пятеро пацанов, мне ещё 17 не было, давай пойдём добровольцами… Да нет, почему-то мы не в авиацию направление взяли. На флот. Ну и что вы думаете — направили безо всякой медицинской комиссии в ШМАС, школу младших авиационных специалистов. Сколько-то времени в Смоляниново (Шкотовский район) отучился, потом — в Волчанцы. После школы разбросали служить по воинским частям, меня — в Сергеевку, под Суданом (ныне Партизанск — Т.ПД в минно-торпедный полк морской авиации. (Вот тебе, парень, и самолёты, и море). Там у нас базировались морские дальние бомбардировщики-торпедоносцы ДБ-3. Хорошие машины. Послужил в Сергеевке, и полк перебросили на авиабазу во Владивосток.

Техник Ветренко со своими ребятами без дела не сидел. Бытует мнение, будто на такой службе только ходят, «шило» (в смысле спирт) попивают да на небо поглядывают. Ага! И взлётную полосу ладили, повреждённые плоскости или шасси ремонтировали. Загружали борт минами -а минировали с самолётов фарватеры и подходы к базам неприятеля. Либо авиабомбами — люки до краёв. А то переслать, передать боеприпасы или хотя бы питьевую воду в канистрах.

- Голодал ли я на службе? Да нет, конечно. Паёк у нас в подразделении был нормальный. Борщ, каша. И мяско давали. А когда курсантом в ШМАС был — так и компотик, и сливочное масло. Нормально кормили. А в 1944 году: «Давайте, ребята, готовьтесь хорошенько, и ваша очередь подошла — скоро на Западный фронт». В смысле -с немцами воевать. Усиленно готовимся, муштруют, как положено: «Больше пота -меньше крови, сынки!», днём и ночью полёты, тренировки, строгий распорядок; нам, техникам, только успевай заправлять, снабжать, ремонтировать, провожать, встречать самолёты… Ждать-пождать — вот скоро, вот через неделю. Нет, отбой. Как ни готовили нашу часть, никуда нас не двинули, оставили во Владивостоке, без нас обошлись. На авиабазу добавили техники, «лавочкиных» (ЛА-7), полку присвоили звание гвардейского. «Молодцы, так держать! Служите». Видать, на Востоке мы нужнее оказались…

И опять умолк девяностолетний ветеран. Может, это он от духоты дух переводит? От неё, пожалуй, и интервью моё получается какое-то «блиц». Чёрт меня дёрнул выбрать такое время. Старики, бедные, маются в квартире, не знают, куда себя деть, а тут я ещё. У супруги, обмолвился Николай Николаевич, вдобавок сердечная аритмия, давление по несколько раз в день измеряют. Однако в квартире идеальная чистота и порядок. Ну, абсолютный порядок! Примерно, как в порядочном музее с утра. Повторюсь, меня ведь никто не ждал.

- Танечка, иди-ка сюда, фотокарточку бы надо поискать.

И, обернувшись ко мне:

- Скоро 66 лет, как мы вместе. У нас старший внук уже на пенсию вышел (гляди ты, где впрямую его не касается, разговорчивый)… Ты как, бабулечка?

Бабулечка, так могло показаться, в ответ сморщилась. Скорее всего, сморщилась. Но одновременно, это же могло означать: на столь лестные при постороннем человеке комплименты мужа не совсем довольно ухмыльнулась.

- Сейчас принесу. Правда, альбом дети недавно переворошили, трудно будет нужную фотографию отыскать.

- Что ж так неподробно, -возвращаю ветерана к нашему разговору. — Вам-то, Николай Николаевич, конечно, всё понятно, на всю жизнь память, а читателю? Давайте мы хотя
бы напомним историю войны на Дальнем Востоке.

А что, дескать, напоминать. Как для всех дальневосточников, так и для флотских бойцов годы Великой Отечественной войны — состояние непрерывного ожидания. Тихоокеанский флот до 9 августа 45-го сам вроде бы не воевал, зато постоянно делился своими силами с действующими на западе флотами, особенно когда понадобилось спасать страну. Туда, в частности, направлялись и моряки, лётчики, техники. Но вот это тягомотное ожидание, состояние сжатой до предела пружины изматывало хуже, чем ты бы немедленно пошёл в бой.

- Вы вот спрашиваете, чего больше всего хотелось… Больше всего хотелось, чтобы война побыстрее окончилась.

Историография войны с Японией довольно скудная. В вузовских учебниках сплошь общие слова, исторических исследований на эту тему мало. Уже после нашего с ветераном разговора, для пущей документальности, у себя дома раскрыл книгу опубликованных дневников Петра Владимирова. Кто такой? После войны — дипломат: советский консул в Шанхае, посол Советского Союза в Бирме. А в войну, с мая 1942 по ноябрь 1945 года, официально — связной Коминтерна и военный корреспондент. Фактически — секретный агент Кремля, приставленный в Яньани (так называемый Особый район Китая) к Мао Цзедуну, в том числе для того, чтобы знать, как тот будет себя вести в отношениях с Чан Кайттти и Японией.
Итак, по свидетельству Петра Владимирова, к маю 1942 года потенциальный тогда противник СССР, милитаристская Япония, из-за несогласованности действий наших союзников по антигитлеровской коалиции — США и Англии — «сокрушила и сокрушает их по очереди, самая крупная военно-морская крепость англичан Сингапур пата в феврале… Англичане панически отступили из Бирмы, японцы создали огромный фронт от Рангуна (столица Бирмы — Т.П.) до Новой Гвинеи, угрожая Австралии. В районах Южных морей, на суше и в воздухе азиатского континента, на просторах Тихого океана — везде у японцев подавляющее превосходство. Вооружённые силы союзников практически уничтожены… Всё это высвобождает людские и материальные ресурсы Японии для нападения на СССР. И, судя по всему, подготовка к этому нападению завершается». Проходит чуть более двух лет, и что записывает Пётр Парфёнович? «В Китае кампания 1944 года складывается для японцев триумфально. В бассейне же Тихого океана они сдают союзникам одну позицию за другой. Американцы хозяйничают в океане и в воздухе. В Японии полным ходом идёт подготовка к тотальной войне. Вооружаются подростки и женщины. Барон Судзуки назначен президентом Тайного совета».

- А японская война началась и окончилась…

Как бы межу прочим вставил ветеран фразу. Вот наслужился, так наслужился парень с Алтая, не заметил войны, мимо пролетела. Нет, это просто он так сказал. Не заметить войну нельзя. Все воевавшие особенно помнят, как долго вытравляли в себе чувство мести. Отомстить, обязательно и хорошенько отомстить! Жажда мести одолевала каждого солдата, матроса, офицера, генерала всё время. Всю войну. Как там у поэта-фронтовика Владимира Савицкого:
Комья рыхлой земли,

Свист неистовой стали,
Всё сметает бушующий бомбовый град.
А над нами из солнечной
Мстительной дали
Самолёты летят
И летят,
И летят…

Потом ваш корреспондент задним числом сопоставил две фразы Николая Николаевича и связал их между собой логической цепочкой. Сначала (см. выше) участник Великой Отечественной войны Ветренко обмолвился, что их полк морской авиации, дислоцированный во Владивостоке на Второй Речке, стал гвардейским. А немного разговорившись, Николай Николаевич, что называется, открыл тайну:

- СБ — ладно, но что касается дальних бомбардировщиков ДБ-3, мы их к полётам
готовили наиболее тщательно. И бомбами (да и торпедами тоже) загружались они в общей сложности до двух тонн и более. Могу теперь сказать, ещё до 9 августа 1945 года наши самолёты втихаря делали подлёты на японцев. Вплоть до джунглей. В 1943-м, 44-м и даже в 42-м. В особенности охотились за кораблями.

Джунгли — понятно где? Бывшая Голландская Индия — острова Суматра, Целебес, Ява, Новая Гвинея. И самое пекло джунглей — Бирма… Так это, выходит, союзникам помогали?

И вот теперь задаю ему и себе очень любопытный, но в сущности, риторический вопрос:

- А за какие такие подвиги ваш минно-торпедный полк удостоился гвардейского звания?

Теперь-то уже нечему удивляться. Почему японским субмаринам — ещё до нашего с Японией столкновения -позволялось топить гражданские суда Дальневосточного пароходства, а нашим нельзя было тревожить их военные? Почему их самурайские учёные стопроцентно и очень целеустремлённо планировали рассеять над таёжными просторами Приморья и Приамурья возбудителей чумы, оспы, сибирской язвы, а наш лидер и Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин разве не мог себе позволить реально исполнимый в тот момент проект народно-демократической республики на Хоккайдо?.. Да, чуть не забыл. Коварный Мао Цзедун, как сообщил к концу войны Пётр Владимиров, давным-давно
имел прямую связь с японцами, гонцов к ним посылал. И для своей выгоды хотел он СССР с Америкой столкнуть.

Всё, хватит! С Китаем мы сегодня почти что не разлей вода. А с Японией… ХХ век, четырежды сталкивавший наши народы в войнах, позади. Взаимной злобы больше нет. Мы всё больше сближаемся. Нам взаимно интересны литература и искусство друг друга, взаимно выгодно торговое и экономическое сотрудничество. Русским (ну, конечно, это ВСЕ-ВСЕ россияне), как выясняется, японцы любопытны, и мы поражаемся таким чертам их национального характера, как колоссальное самообладание, непохожесть, рационализм, строгая простота. А природа для них — храм. Японцам же, в свою очередь, интересны русские душа и характер, и им чудится в нас загадка и таинство, поскольку мы «варимся» в стране необъятной природы, а водка у нас на любой случай жизни. Японцы впадают в ступор, прочитав и переведя на свой язык наш сказочный слоган «Пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». Но и это только ещё больше подогревает у японцев влечение к России. Значит, мы преодолеем всё плохое, что было между нами. Значит, есть полная надежда: в ближайшие 3-5 лет и маленькая страна Япония, и государство-гигант Россия не только поймут, что на Земле мы все — соседи, но и подпишут, наконец, мирный договор. Навечно. Ну, мы же, в конце концов, не дикари!

- Японская война началась и окончилась…

Сказал как-то опять мимоходом, безотносительно лично на себя. Ну, конечно, это ж блицкриг, молниеносная война. Для СССР в 1945-м это не было авантюрой. Можно было затевать в полной уверенности быстрой победы. Когда научились воевать, когда позади десятки миллионов жертв, когда тыл вылез из кожи и ощетинился — вот вам и еды, и вооружения по самые ноздри. Но для Николая Николаевича, по прошествии 71 года, война суммировалась с годами и мирной службы.

- Семь с половиной лет срочной службы. И потом ещё сверхсрочно остался. На Хасане служил, в Перевозной, в истребительном авиационном полку. Ушёл когда в запас, за плечами было в общей сложности 14 лет в морской авиации… Войну я знаю и помню.

Петр ТЕЛЯКОВ,
Надеждинский район.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники