ФОТОГАЛЕРЕЯ
oblojka kniga
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Он далеко не сразу стал артистом — после неудач при поступлении в театральные учебные заведения успел перепробовать много других профессий. Например, работал слесарем. Особая популярность пришла к Добронравову в зрелом возрасте, когда он сыграл Ивана Будько в сериале «Сваты».

Недавно Фёдор Добронравов на сцене Театра эстрады сыграл премьеру — главную роль в спектакле «Спасатель» по пьесе популярного канадского драматурга Норма Фостера. «Смертельная комедия» — так назвал это произведение режиссер-постановщик Леонид Труш-кин. На сцене Добронравов впервые встретился с другим народным артистом России — Геннадием Хазановым.

И при Сталине люди смеялись

- Я давно думал и мечтал поработать с Геннадием Хазановым, и Господь подарил мне эту встречу, — признается Фёдор Викторович. — В жизни есть несколько знаковых встреч, которые, так или иначе, поворачивали мою судьбу. Одна из них — с Константином Райкиным, когда я работал в «Сатириконе», еще — Александр Ширвиндт в Театре сатиры и — Леонид Трушкин в Театре Антона Чехова. Мне кажется, Трушкин — один из последних постсоветских романтиков, которые у нас остались в театральной режиссуре. Это когда в спектакле говорится об общечеловеческих ценностях — любви, дружбе, когда постановка не насыщена какими-то режиссерскими ухищрениями, чтобы удивить зрителя. Всё только по профессии, только по сути. Я не люблю сложные спектакли, когда придешь домой и думаешь: что же хотел сказать режиссер?!

- То есть вы не приветствуете, когда классическое произведение так поставят, что трудно и узнать пьесу?

- Классика может быть разной, и современной тоже. Просто режиссер должен любить то произведение, которое ставит. Либо тогда вообще не стоит браться за это.

- У вас же был режиссерский опыт, когда в Театре сатиры вы начинали ставить спектакль «Средства от наследства». Потом отказались от постановки. Почему?

- Понял, что это не мое, я — артист. Меня уговорили на эту авантюру, попробовал — и не понравилось. Это так волнительно — сидеть в шкуре режиссера, гораздо волнительнее, чем на премьере выходить на сцену.

Мне кажется, режиссер за кулисами испытывает какие-то непонятные ощущения, ужас. На репетициях я понял, что насилую артистов, не могу дать, что им нужно. Поэтому попросил освободить меня от этого, спектакль доделывали Александр Ширвиндт и Яков Ломкин.

- Мы сейчас беседуем в Театре сатиры. А есть ли сегодня сатира?

- Я понятия не имею, что такое сатира, никогда не занимался подобной аналитикой. Это надо у критиков спрашивать. В нашем театре, пожалуй, только один сатирический спектакль — «Чемоданчик». Мое дело — вовремя выучить роль, вовремя встать на мизансцену, которую выстроил режиссер, а рассуждать, умничать — не моя профессия.

- Многие все-таки говорят, что с сатирой нынче туго. Зато столько юмора на телевидении, и в театре комедий больше ставят. Может, оттого, что людям сейчас сложно? Вы как-то сказали: «Юмор был всегда, чем больше закручивают гайки, тем сильнее он просачивается».

- Я такое сказал?! Такой фразы не помню, вы меня удивили. Ну… Может, что-то такое ляпнул, а теперь отвечать за это приходится. Или журналисты за меня придумали?! Такое случается. Вот до сих пор спрашивают: «А правда, что вы пишете тексты для Евгения Петросяна?» Бред какой-то, откуда это пошло?!

Насчет юмора и закручивания гаек не согласен. Юмор как был всегда, так и есть, несмотря на разные гайки. И при Сталине люди смеялись, и при Брежневе, и так далее.

Наверное, Райкина допекли

- Вы вспомнили в начале беседы Константина Райкина, с которым проработали лет пятнадцать. В конце прошлого года на съезде театральных деятелей он довольно резко высказался о цензуре, о том, как чиновники пытаются повлиять на работу творческих людей. Что вы об этом думаете?

- Мне сложно вам ответить. Если Константин Аркадьевич так сказал, наверное, это правильно. Все, что он говорит, наверняка правда. А вот нужно ли ее говорить?! Я не знаю подробностей того разговора Райкина с чиновниками. Константина Аркадьевича знаю как уважаемого, порядочного человека, потрясающего артиста и талантливого режиссера. Наверное, его так допекли, кто-то… Да во все века было такое: что-то вдруг запрещают те, кто не имеет отношения к искусству. Но это только время может рассудить. Чиновники разные бывают: один — с тремя классами образования, другой — с университетским образованием… Но я не аналитик, у меня другая профессия. Я учу в день миллионы слов!

- Но ведь вы еще и гражданин страны. Вам все равно, что происходит в вашей профессии и вообще в стране?

- Мне не все равно, но не уверен, что людям хочется знать мое мнение. Мне кажется, они не должны знать, как я живу. Лично я всегда относился к артистам, как к легендам. Я не знал, когда они ходят в магазин, когда стоят в очередях, они для меня — боги. Если то, что делаю на сцене, у меня получается, получается разбередить душу человека, чтобы он улыбался или плакал, — это здорово. Всё! Это вы, журналисты, навязываете, что удобно читателю, зрителю. Звонят мне из какой-нибудь передачи: «Что вы готовите на кухне? Как вы празднуете? Расскажите, людям интересно». Не надо этого знать людям. Или спрашивают: «К какой партии вы принадлежите?» Нет, ни к какой и не хочу.

- Предлагали?

- И не раз. Но считаю, что привлекать артиста в политику — это нечестно. Так не должно быть. Да, когда я работал слесарем на заводе, был в коммунистической партии. Мне предложили за это пятнадцать рублей прибавки к зарплате, из которых я должен был пять рублей отдать на взносы. То есть оставалась лишняя десятка. Я и пошел, семью надо было кормить. Но не по каким-то идеологическим убеждениям. Зачем мне выходить на площадь с транспарантом? Мне надо учить роль. Я буду плохим артистом, если буду тратить свое время на что-то другое. Так что вся моя гражданская позиция — на сцене.

- Но ведь происходящие конфликты в мире и вас задевают. Например, вы должны были сниматься в седьмом сезоне сериала «Сваты», но из-за войны на Украине съемки не состоялись. Разве вам от этого не обидно?

- Обидно. Не знаю, как, но я буду делать все, чтобы наши два народа помирились. Там — на Украине -много родных мне людей, мы созваниваемся, переписываемся. И конечно, больно, что кто-то нас поссорил. Кто? Имен не знаю, время покажет. Я давно уже в этих санкционных списках состою, даже понятия не имею, за что, они не объясняют, почему не пускают на Украину. Но, думаю, пройдет время и все встанет на свои места. Люблю верить только в хорошее.

Сериал «Сваты» получился таким добрым, его полюбил зритель. Даже приписывают этому фильму какие-то чудеса исцеления. Например, еще до войны я общался с одним парнишкой — Федей из Луганска. Ему поставили страшный диагноз — лейкемия. Родители повезли Федьку на лечение в Израиль. Так он там каждый день смотрел наших «Сватов», и его здоровье улучшалось после просмотра. А вскоре он вообще вылечился. И таких историй мне много рассказывают.

Наш сериал мы создавали в любви, так кайфовали все эти шесть лет работы! И никто не делил нашу съемочную группу: ты — русский, а ты — украинец.

Счастлив, что было советское детство

- Думаю, поэтому сейчас многие ностальгируют по Советскому Союзу, когда люди разных национальностей дружили между собой. Но вы как-то сказали о том времени: «Раньше было настолько строго и безысходно, что до сих пор просыпается во мне страх, даже когда проверяют документы на дороге».

- Да, сердцебиение учащается, когда видишь людей в погонах. Вроде бы ничего плохого не совершил, а все-таки.

Строгость государственная нам прививалась. Например, мы знали, что учитель в школе — это начальник. Никто не ходил на него жаловаться, как сейчас, никакой демократии не было. Чтобы родители в суд подали на учителя — такое и представить невозможно было. И в этом было что-то правильное.

Я счастлив, что было советское детство у меня, там было все равно замечательно. Я жил на окраине Таганрога. Каждый день сотнями запускали воздушных змеев. Каждое лето ездил в пионерские лагеря, я их обожал. Вечные спортивные соревнования, кружки разные, причем бесплатные, в самодеятельности всегда участвовал.

Мы жили другими законами, пятилетками. Знали, что не сегодня, не завтра, а только через пять лет будет результат того, что делаем. Но была уверенность в стабильности. Мама мне рассказывала, что даже при Сталине люди были довольны тем, что завтра будет так же, как и сегодня. А молодежь сейчас живет сегодняшним днем, и все очень быстро у них происходит, скорость другая.

- Вот и Сталина сейчас часто вспоминают, причем в положительном контексте. Памятники ставят, книги про него издают большими тиражами.

- А зачем памятники эти разрушали?! Да, были перегибы, но память надо сохранять. Чтобы показывать потом ребенку: «Вот это — не дай бог!»

Мне кажется, нашему народу нельзя запрещать. Вот японцу запрети, так он и не будет этого делать. А русскому скажи «нельзя» — он, наоборот, потянется к запретному. Поэтому и книги про Сталина пусть выходят. Человек захочет -он прочтет. Если не надо, то и пройдет мимо. Но пусть у него будет выбор.

Если мне по работе нужно будет узнать что-то о Сталине (а я много его сыграл в скетч-шоу «6 кадров»), то я могу пойти и купить о нем литературу. Не должно быть так, как раньше мы доставали книги Булгакова или Солженицына.

- Фёдор Викторович, вы смотрите телевизор?

- Редко, в последнее время только новости, чтобы знать, что творится на земле. А это ужас! Что произошло с людьми?! Не знаю. Войны им не хватает?! Мама моя часто вспоминала, как они радовались, когда война закончилась, как облегченно вздохнули. А сейчас опять многие хотят воевать. Может, у нас перенаселение на планете и природа с нами играет такие злые шутки? Хотя говорят, что в Европе, например, наоборот, население меньше становится. Эти их игры в демократию не идут им на пользу. Детей рожать не хотят.

- Кстати, о детях. Ваши сыновья Виктор и Иван выросли прекрасными артистами. Но вы же были против этого?

- Да, не хотел. Они сами пошли в эту профессию, я ни в чем не помогал. Было бы ужасно, если бы они стали нереализованными артистами. Но, слава Богу, у них получилось, много играют и в театре, и в кино. И мы иногда вместе встречаемся в каких-то проектах. Например, в том же Театре Антона Чехова с Иваном играем спектакль «Забор»… Чтобы состояться в нашей профессии, нужны не только трудолюбие и талант, но и случай. Ольга Александровна Аросева говорила, что нашему поколению не повезло, мы живем в поколении троечников. Качество жизни, и образования, и медицины — всё сегодня на троечку. А у поколения Аросевой были везде лидеры, хорошие или плохие, но лидеры.

- А что такое разочарование для артиста и было ли у вас такое?

- Бывало раньше, сегодня реже. Иногда согласишься участвовать в каком-то проекте, а потом становится стыдно. Но заработок нужен, кормить-то семью надо, особенно по молодости, когда тебя никто не знал. В 1990-е годы в ночных клубах развлекал богатых людей. Дома жрать нечего было, а у них столы ломились от закусок. Вот и приходилось плясать перед ними. Но, слава Богу, сегодня этого мне делать не приходится.

Олег ПЕРАНОВ, «Собеседник».

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники