ФОТОГАЛЕРЕЯ
oblojka kniga
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

ВЛАДИМИР ГАМАНОВ.

Человек с полувековым трудовым стажем, половина которого пришлась на должность первого проректора МГУ им. адмирала Невельского и начальника Морской академии, имеет, наверное, право и возможность свободно, бесхлопотно, в удовольствие себе и на радость близким пожить где-нибудь подальше от людской суеты и поближе к природе. Особенно когда у него есть фамильный отцовский дом с садом-огородом на берегу большого рыбного озера.

Увы, жизнь не научилась обходиться без людей, которым покой только снится. В альма-матер профессора Владимира Гаманова, как почти все отечественные вузы переживающей сегодня времена критические, возникла жгучая нужда закрыть вакансию, на которую не нашлось ни желающих, ни достойных. Владимир Фёдорович не собирался возглавлять кафедру теоретической механики и сопротивления материалов, даже не хотел думать об этом. Но… Кафедра-то — родная. На ней начинался путь учёного, преподавателя, вузовского руководителя. Оставить её на произвол судьбы?!

У кандидата технических наук, доктора транспорта, почётного работника морского флота, академика Академии транспорта РФ, заслуженного и почётного работника высшего профессионального образования России В.Ф. Г аманова на этот вопрос мог быть только один ответ.

В МГУ им. Невельского Владимир Фёдорович, конечно, не единственный профессор. Но знающие люди при слове «профессор», если за ним не следуют имя-от-чество-фамилия, сразу понимают, о ком именно идёт речь. Бывает, уточняют, какая из гамановских ипостасей имеется в виду. Профессор — преподаватель. Профессор — руководитель. Наконец, профессор — моряк.

Владимир Фёдорович, кроме прочего, — мастер спорта по яхтингу, именитый парусный гонщик с более чем пятидесятилетним стажем, победитель и призёр десятков парусных регат, в том числе международных. В спорте нет профессорского звания, но оно давно закрепилось за Гамановым применительно к его выдающимся морским и спортивным качествам. А уникальный моряцкий опыт лёг в основу его литературной работы. В активе члена студии «Паруса» Владимира Гаманова книги «Жизнь под парусом», «Море, яхты, паруса…», «Поклон адмиралу».

«Утро России» знакомит читателей с одним из его рассказов.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПОД ЮЖНЫМ КРЕСТОМ

В 1987 году Австралия готовилась отметить 200-летие. На торжества и посвящённую юбилею парусную регату пригласили две яхты Дальневосточного высшего инженерного морского училища. На «Командоре Беринге» капитаном был я, экипаж парусника «Адмирал Невельской» возглавлял Леонид Лысенко.

За пару месяцев до праздника учебно-производственное судно «Профессор Ющенко» с комфортом доставило нас в порт Лонсестон на Тасмании. Мы подготовили яхты к самостоятельному переходу на запад Австралии во Фримантл, где собирался международный парусный флот для участия в мероприятиях. Путь в две тысячи миль не представлялся слишком сложным. Конец октября-начало ноября — самый разгар тёплой, во всех отношениях приятной весны в Южном полушарии.

Правда, днём 27 октября, как только мы вошли в Бассов пролив, подул свежий встречный ветерок до 18 метров в секунду. Яхты сразу разметало, «Командор…» потерял связь с «Адмиралом…» После месяца стоянки в тихой бухте и неутомительного времяпрепровождения суровый переход к реальной морской действительности вывернул наизнанку души многих членов экипажа. Мы быстренько вернулись к рабочему состоянию, готовые к длительному плаванию.

Через день море успокоилось. Но во второй половине 1 ноября начались «всяческие катаклизмы», как образно окрестили памятные события члены экипажа. Небо потемнело. Дневной свет померк. Тяжёлые тучи заклубились от горизонта до горизонта. На море появились громадные, причудливого вида светящиеся пятна. След за кормой яхты закипел, вспыхнул и стал гореть необыкновенным белым пламенем. На такелаже заплясали голубые огни святого Эльма.

О чём-то подобном мы — моряки и достаточно опытные яхтсмены -слышали. Из лоции знали, что такое природное явление — предвестник настоящей бури в южных широтах. Но слышать, знать и наблюдать воочию, как говорят в Одессе, вещи разные.

Суеверного страха мы не испытывали. Однако ощущение, что видишь мир «в его минуты роковые», охватило нас, что называется, с головы до пят.

Разразилась гроза, какой никогда в жизни больше не довелось наблюдать. Гром раскатисто, пушечными залпами грохотал над самой головой. Уши закладывало — казалось, вот-вот лопнут перепонки. Молнии — сверкающие раскалённой сталью изломанные копья в руку толщиной — вонзались в волны то слева, то справа, то прямо по курсу. Буквально в одном-двух метрах от борта. В то же время ветер стих.

Чтобы вырваться из грозы, вновь поставили грот, ранее убранный. Временами включали двигатель. Маневрировали, как маятник, уворачиваясь от прицельного небесного обстрела.

Всё кончилось так же внезапно, как началось. Ночью яхта прорвала грозовой фронт. Полная луна засияла на чистом звёздном небосводе, разделив мир на две части. Позади осталась гремящая, чёрная, прорезаемая молниями мгла. Впереди расстилалось спокойное, почти штилевое море. Ветер упал до 5-7 метров в секунду. И явилась… лунная радуга. Волшебная гигантская сферическая дуга словно прочертила границу между адом и раем. На фоне прорезаемой молниями чёрной стены она отливала белой платиной или серебром, переходящим в серое мерцание. Нижний обод окаймила чёрная, словно усыпанная огненной пылью, линия, выделявшаяся на фоне мглы у нас за кормой. Состояние, близкое к оцепенению: любоваться и обо всём забыть. Ну, впору повторить за Фаустом: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»

Видение постепенно растаяло. Мы продолжили путь в надежде, что от шторма сбежали. Не тут-то было. Нас встретил серьёзный ветер, который вновь заставил убрать грот, потом и малый стаксель заменить на штормовой. Море расплескалось, расходилось не на шутку. Волны выросли до 8-9 метров.

Ветер ураганный — 35 метров в секунду. Крен яхты порой достигал 60 градусов.

Шторм потихоньку стал стихать только к вечеру. Я спустился внутрь яхты немного отдохнуть и отогреться. Почти весь экипаж — я, Серёжа Сипо-тенко, Валера Пузько, Вова Дзембо, Серёжа Снаткин и Федя Черных -находился в каюте. Валялись (скорее — метались) в койках, пытались спать. Помимо качки, которую моряки называют «голова-ноги» (разобрать, где и что — невозможно!), ещё и шум страшный. Волны бьют в борт, словно молот в пустую бочку.

У руля остался Женя Сафонов, на вахте в кокпите — матрос Андрюха Тищенко. Соблюдая правила безопасности, пристегнулись к корпусу страховочными поясами.

Потихоньку сон стал одолевать нас. И вдруг прорвался вопль Жени Сафонова: «Берегись!» В следующее мгновение яхту накрыл гребень огромной волны. «Командор…» резко лёг на бок — крен превысил 90 градусов. Все, кто был на наветренном борту, вылетели из коек. Ко мне в кровать шлёпнулось что-то тёплое и мягкое — это прилетел из своей кроватки Серёжа Сипотенко. В каюте темень. Хлынула вода. Грешным делом подумалось: уж не пробил ли кто головой борт? Обошлось. Это треснула и раскололась наша «медуза» — специальная мягкая ёмкость, где хранилась пресная вода.

Наверху Тищенко смыло за борт. Но страховочный пояс выдержал. Следующей волной его забросило назад за леера…

В штормах есть одна прелесть -они имеют свойство когда-нибудь заканчиваться. Утихомирился и наш «приятно-весенний». Мы начали подсчитывать убытки. Все с синяками, но живы. В каюте вдребезги разбиты обеденный столик и часть посуды. Спинакер гик — металлический стержень диаметром около 200 мм — согнулся коромыслом, словно тонкая и мягкая алюминиевая проволока. Мачта держалась на честном слове и одном переднем штаге. Другой, оборванный, шуршал и извивался по палубе, как змея. У крепчайшего, сделанного из нержавейки внутреннего штага (ласково «бобика»), который ужесточает мачту в диаметральной плоскости, оторвало крепёж. Им-то мы и занялись в первую очередь. Ручной дрелью просверлили отверстие диаметром 9 мм в нержавеющем 25-миллиметровом стержне (если кто-то хочет повторить этот подвиг — пусть попытается). В отверстие вставили палец такелажной скобы, установили всё на штатное место. Отремонтированный «бобик» ещё долго служил нам.

На берегу, даже при наличии хороших слесарных тисков, такую работу многие профессионалы сочли бы сложной. А в море… Мачту закрепили, поставили грот…

Успели в самый раз к празднику: 7 ноября исполнялось 70 лет Великой Октябрьской социалистической революции. Отметили знаменательную годовщину тем, что приготовили и съели «торт» из лепёшек, заправленных кремом из варёной сгущенки.

Наши продовольственные запасы крепко пострадали. Кто придумал, что в море на яхту можно брать продукты, закатанные в стеклянную тару? Мельчайшие осколки битых банок мы находили на борту и три недели спустя. А в каюте поселился неистребимый запах укропного масла.

Во Фримантле собралось немало яхт и довольно крупных парусных судов. Достаточно сказать, что там был польский «Дар младежи» — брат-близнец «Надежды», недавно совершившей кругосветку. Добралась до промежуточного порта назначения и наша яхта «Адмирал Невельской». Слегка потрёпанная, но вполне готовая, как заверил капитан, «к дальнейшим приключениям». Они (приключения) не заставили себя ждать.

13 декабря, произведя необходимый ремонт и приведя в порядок такелаж, все парусники отправились на 1000-мильную «прогулку» в Аделаиду. Маршрут с запада на восток теоретически был вполне благоприятным. По многолетним наблюдениям, здесь в это время года почти постоянно дует попутный. Но на сей раз с первого дня мы столкнулись с очень свежим противным ветром. Шли галсами и терпели нещадную качку. Всё-таки до места добрались своевременно. А большинство коллег, рассчитывавших, очевидно, на попутный, в Аделаиде так и не появились. Некоторые суда получили существенные повреждения. Скажем, индийская шхуна «Варуна» лишилась мачт и такелажа…

Зато путешествие в Мельбурн оказалось лёгким. Здесь яхтсмены разных стран дружно отметили наступление Нового года. Все равнялись на нас. Когда пробило полночь по чукотскому времени (с Чукотки был член экипажа «Адмирала Невельского» Саша Акулов), мы выпустили в небо зелёную ракету, что привело к неожиданному ажиотажу. Раздался клич: «Русские празднуют Новый год!». К нам на борт посыпались многочисленные гости. Чуть яхту не затопили. Правда, гостей мы разочаровали, потому что свято блюли сухой закон и спиртного в заначке не держали. Но гости пришли со своим…

14 января, уже из порта Хобарт, началась главная парусная гонка. Состоялся торжественный парад яхт и, наконец, был дан старт на переход в Сидней.

Уже на первом этапе на «Командоре…» в клочья разодрало невезучий спинакер. Позже постигла и вовсе редчайшая поломка. После непонятных самопроизвольных перекладок руля и металлического скрежета мы увидели, как три четверти стального пера руля, обёрнутого в шубу из пенопласта, вначале всплыло за кормой, а затем, прощально булькнув, кануло в солёную бездну. Думаю, мало кому приходилось идти на яхте всего на одной четверти руля. Но, как говорится, голь на выдумки хитра. Мы своими телами и всем, что можно переносить, утяжелили корму. Яхта, повинуясь обломку устройства, послушно пошла нужным курсом. Финишировали, конечно, не первыми, но совсем неплохо. Прошли 620 миль с ветрилами и без руля. За что при большом стечении народа в сиднейском театре Opera House под гром аплодисментов «Командору Берингу» вручили специально учреждённый приз: «Яхте, прошедшей наибольшую дистанцию без руля»…

С тех пор, как в песне, «наш экипаж — семья». Все мы дружим, хотя вместе собраться не удаётся. Но по отдельности встречаемся, с удовольствием вспоминая приключения на праздновании 200-летия Австралии. И не перестаём удивляться: «Ох, какая была восхитительная лунная радуга!»…

Страница подготовлена в студии «Паруса».

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники