ФОТОГАЛЕРЕЯ
kniga oblojka
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Тёплые деньки поздней осени. Последними дарами «производственного» сезона природы запасается на зиму мелкий лесной народец: белки, бурундуки, сойки. И в эту же пору мешки, рюкзаки, пакеты, набитые кедровыми шишками, — обычный багаж пассажиров электричек, бегущих от таёжных станций. Но главный конкурент в борьбе за выживание ещё и медведям, кабанам, барсукам — «чёрные» бригады, оставляющие в таёжных районах горы ореховой шелухи.

Ноябрь уж на дворе

Из года в год приморская осень вырывает людей из городов, гонит в тайгу. Пока места в ней хватает и зверю, и человеку: три четверти земельных угодий края — леса. И всё же тайга становится тесной. И пропитания в ней — всё меньше и меньше.

Тихий, по-летнему солнечный, хотя и ноябрьский, денёк соблазнил и меня: отчего бы не заняться орешковым импортозамещением для личных нужд, ведь грецкий орех из Чили, заменивший из-за санкций «невыездной» украинский, взлетел под тысячу рублей за килограмм. Но одиночные вылазки в тайгу стали опасны. Пройтись по окрестностям 98-го километра в паре с давним знакомым Анатолием Михайловичем Кожеровым, родившимся у тайги и накануне отметившим 80-летие, — лучше не придумать.

- Но шишки мало, — огорчил Михалыч, встретив меня у калитки. — Три дня назад с друзьями обошли вон ту гору, — вскидывает руку к югу, к виднеющейся километрах в восьми вершине. Веришь-нет, пакета не насобирали. Так что у нас с тобой будет скорее прогулка, чем поход за орехами. Значит, так: берём котелок, иван-чай, кусочек чаги, горсть шиповника, хлеб и сало. Где-нибудь у ручейка посидим.

Тишина-то какая! Слышен падающий «есенинский» лист. Грохот проходящих поездов не помеха внимать таёжной умиротворённости. Вокруг — горы. Лишь только вагоны скрываются за ними — вселенский покой.

Пока завтракали с домашним клубничным вином моего изготовления, запоздало привезённым по случаю солидного юбилея, наметилась оказия: приятели Михалыча, направляясь в тайгу, заскочили на огонёк и, перекуривая, вызвались подбросить нас вёрст на десяток в её глубь, в сторону севера: «Там ещё что-то должно быть».

Кедровозависимые

«Задранный» и поставленный на горную (больше родного размера) резину джип — воистину танк: ни грязи, ни валежника не боится.

Лесная дорога — старый зарастающий волок: в середине прошлого века со склонов сопок по ней на нижние склады — площадки для сбора брёвен — трелевали спиленные деревья: кедр, ель, пихту. Кроме леспромхозовских заготовителей, лес валили японские военнопленные из числа капитулировавшей в Маньчжурии в августе 1945-го Квантунской армии. А была она полумиллионной…

- Недалеко есть несколько их кладбищ, при случае покажу, — обещает Михалыч по ходу разговора о плачевном состоянии и легендах здешней тайги.

Валили кедр до 90-х прошлого столетия на всю катушку. После 1989-го заготовку запретили. Но ушлые чинуши оставили лазейку: валка под видом рубок ухода велась и впредь. Наконец, под мощным давлением общественности, правительство пошло на попятную: в 2010-м установлен полный запрет. А ведь плодоносит кедр в дикой природе с 60 лет…

- Осторожней в лесу, — предупреждает водитель. — Я на днях с бурым медведем нос к носу столкнулся.

- С бурым? — удивляется Михалыч. — Живу тут семьдесят лет, но о бурых ни от кого никогда не слыхал. Волки водились, а бурые медведи — нет. Значит, бескормица заставляет мигрировать из северных районов.

У склонов с негустым, но обширно размётанным кедровником высаживаемся, вскидываем на спины рюкзаки — прогулка началась. Первые сотни метров и тут озадачили. Мало того что не попалось ни одной шишки, так ещё и жизни в лесу нет: ни птичьих посвистов, ни беличьего цоканья, ни мышьих шорохов. А уж доверчивых рябчиков и зайцев след простыл давным-давно.

- Лисья нора, — подзывает к старой берёзе Михалыч.

Но и она брошена — зияет безжизненной чернотой.

Вдали за деревьями зашуршала листва. Мы насторожились. Показался человек лет тридцати пяти с белым мешком в руке и в ободранных в клочья штанах, направился к нам.

- А ты как здесь? — удивился Михалыч, подавая ему, обросшему щетиной, руку. Тот протягивает свою — черней сажи. А потом и мне: «Саша».

Михалыч представил меня академически: «Корреспондент краевой газеты».

Саша блеснул чёрными, под стать рукам, глазами, моментально среагировал:

- Так и напиши: вы, кремля-не… такие-сякие! довели народ до ручки! Так и напиши!

- Не митингуй, — осаживаю вполголоса. — На прогулке мы… природой дышим…

- Да посмотри! — не унимается Саша, взмахивая рукой к хребтине отрога, — на той стороне народу тьма. С утра: «Ау-у-у, ау-у-у»… От Фридмана лезут. На машинах, на мотоциклах — кто на чём. Какие, к чёрту, орехи! Вот, — распахивает мешок с тремя шишками, — полчаса хожу. Встретил утром старушку, ей 71 год. Разговорились — заплакала. За квартиру, говорит, отдай, за лекарства отдай — и нету пенсии. А шесть тысяч всего. Как жить?! Вот и шибается народ по помойкам да по лесу. Напиши, напиши! — И ругнулся в сторону запада: — Чтоб и они так жили…

- Давно тут? — вглядывается Михалыч в щетину.

- С августа… Таборок тут, рядом. Девчонка моя простыла сильно. Пора сваливать. Холодно уже по ночам. Да что-то не едут за нами… Телефон запиши, позвони. Скажи, продукты кончились, девчонка простыла, пусть забирают. Пошли, чай попьём.

Мы отказались. И продолжили путь — от кедра к кедру. Обогнули отрожий склон. Подобрали с дюжину шишек, полуобглоданных.

- Это птицы, — просвещает Михалыч. — Из-под скорлупок зёрна выклеваны. Белка сначала скорлупу ободрала бы.

Постояльцы

Поднимаясь по волоку, почуяли, а потом и заметили дымок у могучего кедра.

Саша уже вернулся на табор, подбрасывает в костёр сушняк. Взор мой, недоумённый и ошарашенный, так и приклеился к стоянке. Как можно два с половиной месяца жить всего лишь под китайским синим тентом, к тому же изрядно истрёпанным ветрами?! Без палатки, с одним спальником.

- Вот так — с августа?!

- Одеяла есть, согреваемся друг о дружку…

Сашина девчонка — на спальнике, читает детективы, кашляет. Щенок Боня — у ног. Мамка его, Найда, дежурно облаяв нас, мирно прилегла у костра.

- Первый раз в тайге, — откликается Катя на мои расспросы о таёжном житье-бытье, подсаживается к огню. — Сначала всё было в охотку. Зелень, лесные ароматы, тепло. Теперь пусто, неуютно…

Пьём чай. Вкуснее, чем у костра, с дымком, не бывает.

- Хлеб хоть есть?

- Вроде, кусочек где-то ещё был.

Отрезаем половину своего, отдаём.

- Тигры не кружат?

- Кабанов нет, нет и тигров.

- А собачки?

- Да они тигру на один зубок. Не станет он мотать километры из-за шавки. Под руку попадёт — слопает. А специально издалека не пойдёт. Но каждую ночь собаки лай поднимают. Медведи бродят. Но у нас костёр круглые сутки горит, близко не подходят.

Я рассказал про Юльку. Когда уезжал из Владивостока, она уже пять лет жила в лесном пригороде, на карбышевском форте-высотке, в смастерённой из кусков полиэтилена палатке, питалась чем придётся. А окончила физмат ДВГУ, умная, Джека Лондона знала почти наизусть. Сейчас не знаю, что с ней. Не забыли с Михалычем и Славку Вдовина, двадцать лет прожившего в тайге у села Тигровое в самодельной землянке. Заодно и Агафью Лыкову вспомнили. Тоже мигранты от безысходности. Решили: человек ко всему привыкает. А привыкнув и освоившись, тяжело срывается даже из самых неподходящих — на чужой взгляд — условий.

Саша ушёл за шишками. Мы допили чай, стали собираться. Я спросил напоследок Катю:

- Не ругаетесь?

- Нет.

Бродя между деревьями, ловил себя на мысли: завидую им, отшельникам, пристроившимся под полутысячелетним кедром — без интернета, телефона — чумазым, отчего глаза их лучатся неземным светом, один на один с самими собой и судьбой. Только ли энергия исполина согревает их одиночество? Или какое-то другое взаимодействие материй и движений, может быть, в тысячу раз сильнее и ценнее, сплачивает их? Выживают. Но силы не покидают их, пополняются невесть какими источниками. И поразительно: ни у Юльки, ни у Славки не было и грустинки в глазах. Не увидел её и у Саши с Катей. Не сегодня-завтра они уедут — в клубок виртуальных паутин и сетей. И это тоже будет маленьким счастьем, таким же временным, коротким, как лесное…

Приемлемой работы в Артёме найти не могут. Запасаются орехами, что-то продадут, что-то оставят себе. Перезимуют — и снова в лес. Всех четверых можно было бы упрекнуть: какая-никакая работа подыскивается и зимой, и летом. Но «какая-никакая» -это 10-12 тысяч. Хорошо, если угол — свой. А если нет? Да и не каждый готов горбатиться на чьё-то зажиревшее пузо, имея хоть малую возможность уберечься от этого.

Узбеки, молвит местный народ, в эту осень прошерстили лес, как саранча кукурузу, скакали по кедрам не хуже обезьян, обдирая кроны до последней шишки и долбя стволы колотом. Мешки с орехами уже повсюду в их торгушках.

- Ас саляму алейкум! — приветствую так мусульман на рынках. («Мир вам!»)

- Уа-алейкум ас-салам! Бери, дорогой, триста пятьдесят за кило, недорого. Эй, эй, за триста отдам!..

Но не только приморские рынки наводнились кедровыми орехами. В середине октября я видел их на хуньчунских пищевых торжищах, на северо-востоке Китая. Правда, ценой не поинтересовался. В китайских приграничных с Приморьем лесах кедр тоже растёт, но, вероятно, поступает орех и из нашей тайги, так же, как и морские деликатесы — трепанг, ежовая икра, мидии. Зато вдоволь отведал в Хуньчуне грецкого ореха — всего за 200 «рэ» за кило. В Китае он свой, доморощенный.

Не солоно хлебавши

Михалыч знает все лесные углы и тропки: тайга — его колыбель и обитель. Возле своего дома он за ней ухаживает, подкармливает зверьё. Вдоль Ме-лешкина ключа, покружившись по кедровым отрогам, выходим на просёлок, слегка заросший, но с недавними машинными следами.

- Древняя тропа, — поясняет Михалыч. — Когда не было автомобильной дороги, по ней ходили и ездили на подводах из Фридмана на 98-й, тогда он назывался Партизан, и обратно. Эта вдвое короче новой. В тридцати метрах отсюда, у ключа, в 50-х годах лесники соорудили грибок и лавочки — для отдыха путников и перекура. Рядом шла противопожарная полоса. Умели беречь тайгу.

Мы прошли к беседочному месту, глянули. Время стёрло всё.

- Смотри, вот не так давно спиленная берёза. Ну-ка, скажи, зачем её спилили?

- Наверно, джиперам помешала…

- Нет. Видишь, рядом засохшая лиана актинидии? Она плелась по берёзе. Чтобы ободрать ягоды, берёзу спилили. Погубили оба растения. Варварство. За это надо строго наказывать. Но охранять лес некому. Он и опустел. За целый день хоть одну птицу видели? А раньше сидишь у ручья под грибком — то козочка выйдет на водопой, то зайчонок выскочит из зарослей. А бурундуками и рябчиками лес кишел.

По моим прикидкам, мы одолели километров 15. Набрали по два пакета шишек -всего ничего. А ведь по весне год обещал быть урожайным: на верхушках кедров ещё зелёные плоды торчали кучными сростками. На одной макушке, сваленной ураганом, мы с Михалычем насчитали почти 60 штук, а бывает и до 500. Тесно в лесу, тесно…

В былые годы ореховый бум заканчивался в октябре, теперь и ноябрьские холода людей не сдерживают, а медведи не спешат подыскивать жильё на зимнюю спячку. В марте-апреле им просыпаться. «Продовольственная» программа кедра нацелена на сохранение части плодов на дереве до весны, сбрасывая их к самому пищедефицитному времени года, кедр обеспечивает зверью выживание. Теперь люди экспроприируют всё, до последнего зёрнышка, оставляя высшему звену пищевой цепочки только один шанс: грабить награбленное — то, что попадёт под лапу. Ну и, конечно, всё тот же пресловутый «человеческий фактор» — пожары. Две неуправляемые стихии…

Выходя на железнодорожное полотно 98-го, уже в сумерках, увидели идущего к перрону человека с двумя полупустыми мешками в руках.

- Мир тесен! — воскликнул он.

Это Саша.

- Через пару часов после вас за нами приехали Лёха с Пашкой. Лёха весь белый, руки трясутся. «Что с ним? -спрашиваем у Пашки». — «Мы остановились по пути шишки посмотреть, — рассказывает. — Разошлись. С Лёхой такса была. В стороне где-то бегала. Медведь принял её за барсука, погнался. Она — к Лёхе. Медведь в трёх метрах от Лёхи затормозил, на дыбы вскочил. Лёха давай орать с перепугу, махать руками. Разбежались, короче, в разные стороны». Сейчас идём в баню, утром уезжаем.

- Счастливо!

- До следующего года!

Валерий МАЛИНОВСКИЙ.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники