ФОТОГАЛЕРЕЯ
kniga oblojka
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

ОТ КОСМИЧЕСКОГО СПУТНИКА ДО ЛЬВОВА, САКРАМЕНТО И Т.Д.

Материалы свежего номера дальневосточного журнала «Си-хотэ-Алинь» пространственно размашисты, географически широки, жанрово — отдельные неподражаемо! — разнообразны. К примеру, «Всё, как в кино» Егора Беломаза (на самом деле — Юрия Кабанкова) хотя и стоит (единственный) в разделе «Проза», может быть отнесён к драматургии, к эротической повести, философскому эссе, психологическому исследованию и к чему-то вроде фэнтези. В реальности «Всё, как в кино» — не то, не другое, не пятое. Но — всё сразу. Чтобы вывести сюжет на журнальную орбиту, автор поднялся на космическую высоту и заставил работать остывший спутник связи. Егор Беломаз (читаем — Юрий Кабанков), бесспорно, писатель не приморский, а как минимум российский, но прописан и живёт во Владивостоке, то есть, писатель всецело нашенский. Земляк вдохновил Валерия Кулешова сказать удивительно красивое и глубокое слово — его материал «»Как в кино» у Кабанкова» под рубрикой «Только что прочитано» трудно назвать рецензией, это нечто гораздо большее. В общем, большинство авторов номера — из Владивостока. Рим Самигулин (три в одном: воспоминание, историческое свидетельство, публицистическая статья «Открытие Америки»). Марианна Смирнова и Эльвира Кочеткова (поэтические подборки «Клипы с множеством названий», «От снегов до снегов»). Ольга Борисовская (рассказ о жизни и творчестве Владимира Тройнина «Постижение Природы»). Владимир Тройнин (экологические этюды писателя-натуралиста «Принципы дяди Коли», «На тигровой тропе»). Владимир Тыцких (очерк о выдающемся художнике из Приморья «Планета Кудрявцева»).

Связаны с нашим городом и другие авторы журнала. Народный артист России Александр Михайлов (Москва) окончил во Владивостоке ПТУ, от причалов Золотого Рога и Босфора Восточного уходил в своё рыбацкое море, после Дальневосточного института искусств работал в Приморском драматическом театре им. Горького. В «Сихотэ-Алине» публикуется его «Личное дело». Василий Самотохин (Санкт-Петербург) много лет редактировал газету «Пограничник на Тихом океане», об этом и многом другом вспоминает в письме друзьям-дальневосточникам «Нас нет без любви». Людмила Берестова (Лесозаводск) — выпускница Владивостокского медицинского училища, автор поэтических сборников и книги прозы для детей, предлагает маленьким читателям подборку стихотворений «Внучатская читалка». Имеет отношение к приморской столице и живущая в Каменске-Шахтинском Ольга Филиппова, повествующая о своём отце Юрии Филиппове, служившем на Русском острове.

Её воспоминания «Мой дорогой папка» помещены под рубрикой «Память сердца». Бывал в наших краях автор документально-художественной повести «Гранитная баллада» Олег Гречко.

«Сихотэ-Алинь» рассказывает о событиях разных лет в Африке и Крыму, в Москве и Киеве, Львове и Пятигорске, на Шпицбергене, в бухте Парис на Русском острове и в американском городе Сакраменто… Понятно: исчерпывающе представить в газете весь журнал нельзя. Мы может открыть две-три из 250 страниц номера.

Александр МИХАЙЛОВ

ОХОТА НА БУТЫЛКИ

Сейчас каждый человек России живёт в неестественном режиме — в режиме огромных нервно-психических перегрузок, ничем не оправданных, искусственно созданных. И каждый ищет сам для себя такой способ, который позволяет выйти человеку из стресса, сбросить накопившуюся душевную усталость. У меня это так: разуешься, босиком пройдёшь по земле — всё сразу отпускает. А уж если к ручью прийти — поклониться ему, прикоснуться, напиться: ощутить через это вечную чистоту природы и этим очистить себя от мирской суеты.

К ручью именно прикасаться надо. Я люблю слово «прикосновение». Руки к руке. К ручью… Кланяться воде надо. А не сосать стоя, прямо из бутылки кока-колу. И не «пожирать гланды», как в американских фильмах актёры целуются. Это вампиризм какой-то, а не поцелуй — сосут друг друга, как вампиры. Нет в этом чистоты — нет тонкости прикосновения.

Меня спрашивают иногда: «А правда, что актёров в институте специально целоваться учат?» Это абсолютная правда. Как же иначе, если ты в стопятидесятый раз играешь спектакль, но пылкость чувств и их выражений должна быть свежей? Это всё техника. Мы поцелуи на этюдах отрабатывали со сжатыми губами, но на вид весьма правдоподобно. (Это же как удар кулаком: совершенно не обязательно, обладая нужной техникой, по-настоящему бить морду другому актёру, чтобы зрители поверили в удар). Наше искусство отражает наше понимание любви — не чьё-то, привозное, которое становится уже на экранах стандартным. Где жадно хватают всё, что под руку подвернётся, — это не любовь: там нет высоты переживания. И это всё русской душе не только не свойственно, но противопоказано, как уродство. Неизуродованная душа нашего человека сама такое искусство отторгнет и не примет… Другая у нас культура. Потому и искусство у нас — другое.

И в песне — я не столько пою, сколько прикасаюсь к ней… Это у меня ещё один способ отдохнуть душой — взять гитару. Сам не сочиняю. И хочется, но попробовал раза два — ничего толкового не получается. Бог не дал мне такого таланта — ни стихов не могу создавать, ни музыки. Но очень люблю народную музыку, романсы, цыганские напевы и, конечно же, казачьи песни.

Нотной грамоты не знаю. Владею максимум пятью аккордами. Но этого достаточно, чтобы аккомпанировать себе на концертах.

А отдыхать душой от работы, от всего трудного и тяжёлого, что с нами происходит, — умение важное. И наверное, мы его недооцениваем. Во многом причину пьянства я объясняю тем, что перенапрягается наш человек. Слишком долго и отчаянно пережигает он себя, когда почти безрезультатно борется за право на существование. А возможности такой, существовать, ему почти не оставлено. И загоняет он себя, в конце концов, в угол — своим чувством повышенной ответственности перед близкими, перед семьёй. А потом не умеет выйти оттуда нормальным образом. И приучается выходить через выпивку. К сожалению, это не только к нервной разгрузке ведёт, но и к деградации личности. Вот что страшно.

С другими моими увлечениями дело обстоит сложнее. К игре в бильярд я отношусь очень серьёзно. Это ещё в детстве началось. У нас в Забайкалье, в посёлке была воинская часть. Там лётчики базировались. Для них построили Дом офицеров, где стоял бильярд. Так что я с двенадцати лет играю. Профессионалом не стал, но играю, мягко говоря, неплохо.

Играть в бильярд на деньги я попробовал. Один только раз. И быстро понял, что играть, держа в голове «финансовый интерес» -не моё. Что-то с деньгами я не в ладах — пришлось расстаться тогда с собственным костюмом… В карты пробовал на деньги играть. С тем же примерно результатом.

Я сейчас смотрю на игроков в передаче «Что? Где? Когда?» Раньше, когда они играли на книги, было интересно. Как только стали играть на «зелёные» и на наши рубли… Когда видишь потное лицо, затравленный глаз, когда золотой телец подавляет творческую атмосферу, мне становится уже не интересно. И затмение мозгов идёт — у тех, кто играет, и у тех, кто смотрит, сидит у экранов. Расплата за такие шоу наступает неизбежно. Она бьёт по нашему мироощущению — меняет его в опасную сторону.

Это же взаимоисключающие понятия — денежный интерес и творчество. Одно неизбежно подавляет и разрушает другое. Либо — либо… В рыночное искусство как таковое я не верю. Рынок пожирает искусство, что мы и видим теперь на каждом шагу. Настоящее искусство в режиме жёсткой денежной зависимости от рынка уходит в подполье. Эту зависимость от денег выдерживает только творческий суррогат, безвкусица, дурной штамп на потребу низменным интересам публики. В таких условиях искусство обречено на вырождение, опошление, нравственную деградацию.

Не всегда, конечно, удаётся жить по высшему счёту, в соответствии со своими идеалами. Идёшь второпях и на какие-то компромиссы, захлёстывает суета — всё бывает. Но потом, когда осознаёшь, что поддался, обливаешься холодным потом, страдаешь и просишь прощения у Всевышнего… Компромисс компромиссу, конечно, рознь. И по большому счёту я никогда не предам своих принципов: не смогу. И болезненно переживаю, что сегодня многие наши ценности продаются и предаются.

Искусство, лишённое и финансирования, и, наконец, привычного места в жизни, гибнет. Хотя именно оно и должно спасти наше общество — заложить здоровые семена в душе молодого поколения.

В любой игре, не только в большом искусстве, для меня важен лишь сам процесс, без ставок на рубли: интересен чистый азарт. Даже когда ты отдыхаешь душой, когда, проиграв, кукарекаешь под бильярдным столом, в этом что-то есть. Уж мне-то приходилось кукарекать не раз…

У меня партнёр самый замечательный — Миша Евдокимов («Личное дело» создано и впервые опубликовано при жизни Михаила Евдокимова — РедД. Мы часто с ним уезжаем куда-нибудь в глухомань, где есть бильярдная доска. Можем сутками играть, часами, не уставая, ходить вокруг стола. И от этого удовольствие получаем невероятное.

А вот охотник я отвратительный. Ружьё у меня есть, но ни одного животного я в жизни не убил. Однако один грех у меня был. На Шпицбергене, много лет назад. Там наши угольные шахты были, расположенные на норвежской территории. Нас пригласили поучаствовать в отстреле оленей. Трава в той местности растёт плохо, олени погибают, поэтому желающим выдавали лицензии на отстрел небольшого количества оленей.

Каждый из нас получил по ружью… Помню, что на курок я нажал. Выстрелил. Уверен, что не попал. Точнее — попал, наверняка, не я. Потому что справа и слева от меня стояло восемь профессиональных охотников, отличных стрелков. И всё равно… Не люблю вспоминать об этом.

Когда я подошёл к убитому оленю и увидел ещё не застывшие глаза, полные боли и слёз, понял: в жизни у меня не поднимется больше рука, чтобы навести ружьё и спустить курок, прицелившись в невинную беззащитную жертву. И на «охоту» я хожу только из эстетических соображений.

По бутылкам люблю стрелять — словно по мерзости, которая нас окружает. Вышел, пальнул раз, другой, третий — и на душе полегчало. Такая охота на бутылки получается.

 Людмила БЕРЕСТОВА

БРАТИШКА

В нашем доме появился
Этот маленький злодей.
Он у мамочки родился,
И зовут его Андрей.
Запищит — его покормят,
Закричит — уложат спать,
Но сначала покачают,
А потом уже — в кровать.
Обижаюсь, злюсь напрасно,
Не хочу идти домой.
Но сказала мама ясно,
Что теперь он братик мой.
Хорошо! Раз мой, то ладно.
Очень всех благодарю!
Но приедет тётя Лада -
Ей братишку подарю.

ГОСТИ

Гости — это хорошо!
Гости — это здорово!
Кто-то вот уже пришёл,
Остальные скоро ли?
Все в волненье, суете.
Я один слоняюсь.
В доме места нет нигде,
Я везде мешаюсь.
Наконец-то все пришли.
Разговоры, шутки.
Только гости не нашли
Для меня минутки.
Я напрасно ждал гостей.
Мне теперь не до затей.
Я спросил у тёти:
«Вы когда уйдёте?»

ОХРАННИК

Я дома одна и совсем не боюсь.
Вот кто-то стучится, а я не трясусь.
Меня охраняет собака моя,
Сейчас как залает, себя не тая.
Но, хвостик поджав и запрятав глаза,
Ползёт под кровать всех бандитов гроза.
Я тоже полезу, и будет кровать
Меня и собаку мою охранять.

Я — НЕ ТРУС

Говорил мне папа: «Не трусь!»
А я разве чего боюсь?
Может, чуточку темноты,
Или разной другой страшноты:
Если гуси шипят мне вслед,
Если мчится велосипед.
Может, гусениц и червей,
Или если в кино злодей.
Или ветер, или гроза,
Или мыло щиплет глаза…
Ну а, в общем-то, я не трус,
Остального я не боюсь.

СПОРТСМЕН

Любит Ванечка покушать,
Но не любит маму слушать.
— Перестань жевать, Ванюшка.
Станешь толстым, как подушка.
Надо спортом заниматься,
А не с миской обниматься.
— Что ты, мамочка, нет, нет!
Мне ещё так мало лет.
Я немного подрасту
В ширину и в высоту.
Все получится само -
Стану я борцом сумо.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники