ФОТОГАЛЕРЕЯ
kniga oblojka
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Нет гербов и родословных у простых людей. Только предания — из рода в род — о мужестве и чести. И навечно врезанная в гены память…

Игорю Ивановичу Копьёву в Книге Судеб, видно, написано — стать воином. На Руси прозвищем Копьё наделяли бесстрашного ратника, мастерски владевшего холодным оружием — копьём. Отсюда и фамилия…

Я смотрю на этого крепкого русоволосого мужчину, и перед мысленным взором возникает картина…

…Поле Куликово. Строгий квадрат ощетинился копьями. Высокий ратник — в первом ряду. Пшеничные волосы выбиваются из-под шелома, синие глаза пристально всматриваются вдаль, откуда с визгом несётся тёмная туча всадников хана Мамая. Всё ближе и ближе — вечные враги, разорители Руси. Он — в первом ряду, ему первым и пить эту бранную чашу. Налетели, окружили. Распяленные в крике рты, кривые сабли в смертельном замахе. Не дрогнуть. Не сбить ряды. Удар копьём. Ещё удар. Плечо к плечу…

Разбилась о стального ежа первая лава. Второй ряд перешагнул через павших воинов, сомкнул ряды. И принял на длинные копья новую татаро-монгольскую тьму…

Было это, или причудилось?

В его роду, как неизбежность, в жизнь мужчин входит война.

Деда, Петра Ивановича Копьёва, мирного хлебопашца, призвала Великая Отечественная. Тракторист из небольшого села Меловое, что в Белгородской области, ушёл на фронт в 1941 году. За ратный подвиг награждён орденом Красной Звезды. Умер в 1949 году от тяжёлой болезни. Дед по матери, Иван Родионович Бутовец, — участник войны с японцами на Дальнем Востоке. И отец, Иван Петрович, выбрал военную стезю. Отслужив срочную службу, остался в дальней авиации стрелком-радистом.

Там, в Артёме, и родился Игорь. После несчастных случаев (в полку разбилось несколько экипажей) мама, Валентина Ивановна, поставила перед отцом вопрос ребром: или авиация, или семья. С годовалым первенцем переехали в Спасск, к маминым родителям.

- Дом стоял по улице Парковой, напротив нынешнего базара, — вспоминает Игорь Иванович. — Три комнаты. А семья — дед с бабушкой, их младшая дочь, два сына и нас трое. Здесь родился мой младший брат Александр Иванович (он живёт сейчас во Владивостоке). В школе № 5 проучился только первый класс. Дом снесли — дали квартиру в микрорайоне имени 50-летия Спасска. Пошёл в 15-ю школу.

Здесь-то и свела судьба с человеком, который стал для Игоря образцом настоящего мужчины, — военруком Павлом Петровичем Харченко.

- Он был ветераном Великой Отечественной войны. По праздникам надевал ордена. Хотелось быть на него похожим, — признаётся мой собеседник.

И после 8-го класса Игорь поступает в Уссурийское суворовское училище. С дальним прицелом — после его окончания без экзаменов (была такая льгота!) поступить в высшее военное.

Мечтал стать морским офицером — море притягивало. Была и ещё одна причина — в 1979 году не стало отца, пошатнулось здоровье и у Валентины Ивановны. Так что рассчитывать юноше приходилось только на себя.

Туда, в суворовское, пришло страшное известие: скончалась мама…

Жизнь шла своим чередом. В 1983 году Игорь окончил училище, однако мечта о море не сбылась: строгая медицинская комиссия обнаружила проблемы со зрением.

- Командир роты в суворовском училище подполковник Радченко — танкист, кличка у него была Гудериан, посоветовал мне пойти в Ташкентское общевойсковое командное училище, — вспоминает Игорь Иванович. — Готовили там горных стрелков для боевых действий. После выпускного вечера полетел в Москву. Там жил брат отца. Погостил у него, съездил к бабушке в Меловое. Сельцо это — соломенные крыши, земляные полы в избах -около той самой Прохоровки на Курской дуге, где приняла бой в годы Великой Отечественной войны 87-я Краснознамённая дивизия, которая формировалась в Спасске. А первого августа улетел в Ташкент. Танковое училище базировалось в городе Чирчике неподалёку от него. Командиром роты оказался выпускник нашего Уссурийского суворовского училища. Привезли нас на полигон, где разыгрывалось «наступление», чтобы проверить на выносливость, — жара там экстремальная -под 80 градусов! Сзади нас ехала «Скорая помощь».

- Многие после этого отсеялись. Мы начали учиться. Естественно, отпускали и в увольнение в Ташкент. После землетрясения его отстроили — не город, а сказка. Ну, понятно, соблазнов там оказалось немало, — смущённо улыбается Игорь. — В общем, отчислили меня, только успел присягу принять. Надо было идти служить. Как уж там вышло — не знаю, но в военном билете неверно указали год рождения — 1964-й, «состарив» меня на два года. Женщина в военкомате спросила: «А вы знаете, куда направлены? В Афганистан!» И заплакала. Я тогда этого не понял. По наивности даже обрадовался: всё-таки заграница…

Немногие тогда знали, что там идёт кровопролитная война. Решение о вводе советских войск в Афганистан было принято 12 декабря 1979 года Политбюро и оформлено секретным постановлением ЦК КПСС. До сих пор идут споры, нужна ли нам была эта война, которую сейчас стараются забыть? Но как её вычеркнуть из памяти тех, кто не по своей воле стал участником тех событий? Они, выжившие в аду, пишут пронзительные стихи, и звучат гитарные аккорды. Реквиемом павшим. Болью живых:

Давно ли воинственной глупости груз
Взвалил на себя одряхлевший Союз?
Острят, улыбаясь, живые вожди,
А мёртвых сынов не воротят они…

14 000 солдат и офицеров, проходивших службу в составе ограниченного контингента советских войск в Демократической Республике Афганистан, погибли за 10 лет войны. Неизбывное горе матерей. Незаживающая рана души тех, кто уцелел.

- 33 года прошло с тех пор, а я только лет пять, как перестал кричать по ночам, -признаётся Игорь Иванович.

В бреду полночном возвращаемся туда,
Где в небе стингеры работают по ИЛам,
Где грубо рвётся пулемётом тишина…
Да кто сказал, что ЭТО — было?!
Кто вам сказал, что кончилась война?

Для тех, кто воевал в Афганистане, война не кончилась — она продолжается во снах. Она живёт в памяти.

- Получили документы, и 19 декабря нас привезли в Ташкентскую так называемую пересылку — в военный аэропорт. Там я испытал настоящий шок. Солдаты, которые прошли Афган, многие — после контузий, всю ночь нас били, — мой собеседник зябко передёргивает плечами. — Война калечит не только тела, но и души. Утром нас посадили в самолёт. Из Ташкентского училища мы летели вдвоём, да ещё офицеры по назначению, кто-то из них возвращался из отпусков. Спрашиваю: «Долго ли до Кабула?». Старшина отвечает: «Если стингер не достанет — минут 40″. Сели на взлётной полосе. Там нас встречали три русские девушки, и вместо цветов у них в руках были автоматы…

И — новая пересылка, теперь уже Кабульская.

- Жили в 30-местных палатках — железные койки, без матрацев. Кормили так: утром прапорщик даёт каждому жменю сухарей и банку ставриды в томате -мы называли её «красной рыбой». Если не напьётся — вечером ещё даст. Сильно мёрзли. Декабрь в Афганистане очень холодный, потому что дуют сильные, пронизывающие ветра. Сбегаем на взлётную полосу, если повезёт, ящики из-под снарядов добудем, но они быстро в печке прогорали, и тепла никакого. Удачей мы считали, если попадали дневалить в офицерскую палатку — у них там всё было: и постели нормальные, и еда, и тепло. Я провёл на Кабульской пересылке 28 дней. Взмолился: «Отправьте уж куда-нибудь!» Меня с товарищем определили в город Кундуз. Прилетели. Старший дежурный повёл в штаб дивизии. «Вы из какого окружения вышли?» — изумился офицер. Вид у нас был ещё тот: без ремней, с отросшими бородами…

Направили «партизан» в 149-й гвардейский Краснознамённый ордена Красной Звезды мотострелковый Ченстоховский полк. Он отличился в Великой Отечественной войне, за что и получил своё наименование по городу в Польше. В Афганистане участвовал во всех боях.

- Первое знакомство с полком состоялось на вещевом складе, — вспоминает Игорь Иванович. — Ангар. С одной стороны — экипировка, с другой — пустые гробы до самого потолка.

Так в его душу вошла безобразная правда войны…

Определили Копьёва в 4-ю роту.

- Командир роты капитан Гергешан был мужественный и отважный человек. Мог пойти к душманам попить чаю, чтобы разобраться без боевого столкновения.

Первый боевой выход в марте 1984 года Игорь помнит, как будто всё было сейчас:

- Из Кундуза вели колонну до Файзабада (боеприпасы, топливо, медикаменты, продовольствие). Она растянулась на 70 километров. Я сидел с автоматом на броне БМП (боевая машина пехоты). Перед выходом на боевую операцию всегда проходит проверка вещевых мешков. В каждом должно быть 10 гранат, 2000 патронов, 10 осветительных, пять сигнальных ракет, сухой паёк. И гильза, в которую вложен листок со всеми личными данными: фамилия, имя, отчество, домашний адрес. Я этот патрон сдал потом в музей. Не доезжая до Кишима — промежуточного пункта в нашем движении — ЭТО и случилось. День был жаркий, мы расслабились. Справа — скала, слева — обрыв и речка. И вдруг из реки — столб воды и эхо

взрыва. Вижу: с гор строчки трассирующих пуль — прямо к одному из бензовозов. Он как бабахнет! Всё рвётся, всё горит, с гор стреляют, раненые кричат… БМП начала разворачивать башню, чтобы ударить по духам. А её заклинило! Подоспевшие вертолёты (вертушки, как мы их называли) отогнали духов. Семь машин мы тогда потеряли, пять убитых. Экипаж вылезает и находит мой подсумок, который застрял между бронёй и башней. Отводят меня за камень и начинают «воспитывать».

Жестоким оказался урок, но обиды Игорь на однополчан не держит:

- Я и детям, и внукам своим говорю: «Нельзя разбрасывать свои вещи!» Ну, сопли красные утёр, взобрался на БМП. Приехали в Кишим (этот город — сплошное поле мин: и наши, и духи их ставили). Это ведь чисто афганский анекдот. Едет афганец на ишаке, впереди него женщина идёт. Встречный человек говорит: «Как же ты, мужчина, позволяешь женщине идти впереди тебя? Ведь Аллах это запретил!» А тот отвечает: «Э, когда он запрещал — минных полей не было!» От машины дальше 10 метров нельзя было ходить. Можно на лепестковую мину попасть — она самая коварная. С самолётов их сеяли духи — зелёные, жёлтые, незаметные на земле. Если взорвётся такая — не убьёт, но сильно покалечит. Ночь переночевали, утром — дальше, на Файзабад, сдавать груз.

Однако отдохнуть не пришлось.

- В горах за Файзабадом наши войска блокировали банду. Нас бросили им на помощь. Загрузились мы в вертушку, когда прилетели на место, вертолёт завис, мы спрыгнули. Улетели две вертушки — одну сбили. Следующая вертушка доставила раненых. Запомнился офицер на носилках. Пуля попала ему в живот. Всё звал Марину — жену ли, любимую. Умер он потом. Когда летели — видели вертушку нашу сбитую. По горам пошли в погоню. Ливень, а в гору поднялись — снег. Темнело. Решили заночевать. Искали яму, спускались в неё по пять-шесть человек, сверху накрывались плащ-палаткой. 48 человек замёрзли насмерть в ту ночь. А банда ускользнула. Спустились мы с гор, нас уже ждала техника. Опять вертушка, летим в город Ханабад — мы там блокировали банду.

Самый запоминающийся бой случился в конце мая 1984 года (год был трудный, наши войска понесли самые большие потери).

- Недалеко от Файзабада мы были в засаде — усиленный взвод: БМП, два пулемёта, снайпер. Ждали один караван — появился совсем другой, куда более многочисленный. Наш командир взвода, хотя его и отговаривали, решил атаковать. У нас — 30 человек, у них — около 80. Завязался сильный бой. Ствол автомата так накаляется — пули не летят, а падают около него. Духи же с криками «Аллах акбар!» прут на нас. Страшно, когда рядом ранили товарища, а ты не можешь ему помочь. Или кончились патроны, надо перезарядить, а руки трясутся. И это естественная реакция на экстремальную, смертельно опасную ситуацию. Страх и трусость — разные вещи. Страх — он присутствует всегда. Ну, а трусость — это неумение с ним справиться.

Спасли их вертушки.

- Одна зависла над нами — в первую очередь закидывали в неё трупы. Ни один убитый или раненый за всю историю афганской войны не остался на поле боя. Вторая вертушка зависла прямо передо мной. И вдруг — взрыв. Очнулся, когда мы уже летели: гора тел, весь липкий от крови. Говорят, кровь не пахнет. Пахнет, ещё как! Тот сладковатый запах запомнил на всю жизнь. Медик открыл вертушку: «Всех в морг!» Хочу сказать, что я живой, а из горла — только хрип. Удалось пошевелить рукой. Из 30 человек уцелело четверо — и те ранены или сильно контужены. Вот за этот бой я получил медаль «За отвагу». Потом был госпиталь. Я не разговаривал, а только хрипел — сильная оказалась контузия. Врач старый посоветовал: «А ты пой!» Пел. Постепенно речь вернулась, осталось только небольшое заикание.

После лечения Игоря направили на трёхмесячные курсы снайперов. - Я стал ходить на боевые дежурства. Приказ о демобилизации пришёл на меня в марте 1985 года. Не было замены, и я продолжал служить. Можно было уже просто дожидаться отправки домой, однако посидел месяц без дела — скучно стало, и по собственной инициативе стал ездить на задания. В августе были в засаде. Взяли большой караван с оружием.

Нас встречал сам командир дивизии. Он же и писал представления по награждениям. Доходит до меня: «Ты же дембель?» «Дембель», — отвечаю. Он говорит командиру полка: «Почему этот солдат ещё здесь? Чтобы утром его не было!». Разбудили меня в 5.30, отдали документы и вывели за ворота части -»Езжай домой». Пошёл я на взлётку — там ещё три дембеля оказались. Нам сказали: «Как будет вертушка, отправим в Хайратон» (это город на границе).

Уже смеркалось, когда их доставили на мост Дружбы.

- Ходить по нему не разрешалось. Пограничник говорит: «Завтра утром пойдут КамАЗы, с ними вас и отправим». Вернулись мы в армейские палатки. Ночью духи стали обстреливать. И надо же такому случиться: осколок от мины попал мне в дипломат! Пробил и Почётную грамоту ЦК ВЛКСМ «За мужество и героизм, проявленные при выполнении интернационального долга», которой меня наградили 10 июля 1984 года. Утром нас перевезли через мост на КамАЗах.

Дальше — медкомиссия. Как правило, возвращались наши бойцы домой с «афганским букетом»: малярия, желтуха, брюшной тиф.

- В госпитале я подцепил желтуху, перенёс и брюшной тиф. От малярии только бог миловал. Миновали таможню. А навстречу нам везли первогодков. Они нам свистели, кричали. Едут, радуются и не знают, что им предстоит, вернутся ли.

В Термезе он получил деньги. За ранение — 500 рублей и 2100 — за службу. Были ещё и боны, на них можно было отовариваться «дефицитом» в специальных магазинах — «Берёзках».

- Когда из Афгана возвращался домой, вышел в Хабаровске из вагона покурить. Подходит патруль. И давай меня стыдить. Они решили, что я награды чужие, для форса, ношу: «Наши отцы за каждую медаль кровь проливали, а ты нацепил». Пришлось объяснить.

В Спасск он приехал в свой день рождения — 25 августа.

- Утром иду домой. Никто не открывает — дед с бабушкой на даче. До утра просидел на лавочке. Когда вернулись и меня увидали, бабушка — в слёзы! А дед говорит: «Ты меня перещеголял. У меня медаль «За боевые заслуги», а у тебя -»За отвагу». Медаль эта, как знак солдатской доблести, ценилась выше.

Есть у Игоря Ивановича и другие награды: медаль «Воин-интернационалист» — от Всероссийского совета ветеранов Афганистана — и за патриотическое воспитание подрастающего поколения. Он — член президиума совета ветеранов

- Эта война незаслуженно, стыдливо забыта. Мы, бывшие «афганцы», рассказываем о ней — без вранья и прикрас. В 1987 году побывал в Уссурийске, в родном суворовском училище. Часто встречаюсь со студентами местных учебных заведений. У нас был военно-патриотический клуб «Звезда». Им командовал тоже бывший «афганец» Анатолий Латыпов. Два года подряд на озере Ханка действовал военно-спортивный лагерь для трудных подростков. Жили в палатках, кормились в настоящей солдатской кухне. Форма для ребят была специальная. Помню, участвовали в игре «Зарница». Пешком с Ханки дошли до Нововладимировского лагеря «Красная гвоздика», который брали «штурмом». Не ожидали, что дети так напугаются — они же про террористов наслышаны. Успокоили их, конечно, а в качестве компенсации дали концерт. Александр Васильевич Лиснянский пел под гитару песни из афганского репертуара.

Итог такой целенаправленной работы: из 180 воспитанников оступились и осуждены только четверо. Остальные живут нормальной жизнью. Пытались возродить традиции. Но нет денег, да и озеро Ханка из-за полноводья в последние годы — не лучшее место для таких целей.

У Игоря Ивановича две дочери, два сына и пятеро внуков. Старший Евгений отслужил в БАМе (батальон армейской милиции), работает в полиции. Младший, 17-летний Максим, учится в техникуме.

- Говорит, исполнится 18 лет, пойду в армию, в спецназ! — в голосе моего собеседника и гордость, и плохо скрытая тревога. — Я ему объясняю, что это не романтика, можно оказаться в экстремальных ситуациях, к которым нужно быть готовым и физически, и морально. Он играет в хоккей, футбол, плавает, занимается гирями.

И в этом представителе рода Копьёвых — гены воина, защитника Отечества!

Жизнь идёт своим чередом. Одно только плохо. Правительство так и не позаботилось о бывших воинах-интернационалистах. У Игоря Копьёва до сих пор нет собственного жилья — семья живёт в тёщиной квартире.

- И не только у меня такая проблема, — с горечью говорит Игорь Иванович. -Когда мы вернулись, шла перестройки. В Спасске на очередь не ставили — не было смысла, потому что город не строился. Пошёл я к председателю исполкома. А он мне: «Я тебя в Афганистан не посылал. Проси квартиру у того, кто тебя туда отправил!»

А разве не заслужили эти парни, опалённые пламенем Афганистана, с подорванным здоровьем, права на нормальную жизнь? Разве такая уж это неразрешимая проблема — выдать им всем сертификаты на приобретение жилья?

Государство, бросившее их в мясорубку, не помнит о них.

Это они — не могут забыть…

Года идут, Афганистан всё дальше,
Всё меньше остаётся нас, его солдат.
И мы совсем не те, что были раньше,
Но память наша помнит, и сердца болят.

Ольга КУПЧИНСКАЯ. Спасск-Дальний.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники