ФОТОГАЛЕРЕЯ
kniga oblojka
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

В предыдущих публикациях («Созидатели» и «Время, вперёд»), посвященных 80-летию края, профессор АНИКЕЕВ рассказывал о делах и людях, с кем ему довелось заниматься вопросами развития Приморья. Продолжаем разговор с ним.

Валентин Васильевич, в марте 1972 года вам пришлось в очередной раз сменить профессию — из промышленного проектировщика стали градостроителем. Какие интересные моменты того времени больше всего запомнились?

- Первоочередной задачей передо мной как главным архитектором края стало обеспечение городов и основных поселков края современной градостроительной документацией, прежде всего, генеральными планами и проектами планировки. Проектно-изыскательские работы для этого планировались и финансировались Г осстроем РСФСР, а заказчиком выступала краевая архитектура. Моему предшественнику Владимиру Васильевичу Понеже удалось добиться финансирования только для разработки генплана Владивостока.

Генплан Владивостока 1961 года (хрущёвский Большой Владивосток), который разрабатывали в институте Ленгипрогор Юрий Михайлович Киловатов и его заместитель Игорь Владимирович Та-рушкин, к началу 1970-х годов явно устарел. Он определял численность населения города 420 тысяч человек к 1980 году. Под эту численность были выполнены планировка, балансы и зонирование территорий, рассчитана инженерная и социальная инфраструктуры. Но уже к 1970 году численность города подошла к полумиллиону, явно стало не хватать территорий для застройки (а темпы жилищного строительства город набрал высокие — ежегодно сдавали около 300 тысяч квадратных метров жилья, застраивая по 70 гектаров территорий!). Требовалось пересмотреть всю транспортную систему и инженерные сети города.

Перед корректировкой генерального плана городов с населением более 500 тысяч человек нормами требовалась разработка технико-экономических основ (ТЭО) развития города как первый этап разработки генплана. В 1972 году (совпало с моим приходом в архитектуру) Госстрой РСФСР выдал Ленгипрогору задание на разработку такого ТЭО. Мне как заказчику этой работы, Юрию Андреевичу Траутману как главному архитектору города до 1972 года и сменившему его Василию Никитичу Карепову было предложено включиться в творческий коллектив авторов этой работы. На меня, как на краевого архитектора была возложена и разработка обязательного для городов с населением свыше 500 тысяч человек проекта планировки пригородной зоны Владивостока. Это было необходимо, так как развитие города затрагивало территории Артёма и Надеждинского района, не входящие в черту Владивостока. Для меня, начинающего градостроителя, такая работа была и хорошей школой, и серьёзным испытанием перед зодчими. Поскольку с 1969 года я начал заниматься научными исследованиями по приморским портовым городам, участие в проектировании генплана Владивостока давало возможность приме -нить на практике результаты этих исследований.

Почти два года мы работали над ТЭО, я готовил предложения по размещению и развитию промышленных и портовых зон во Владивостоке и пригороде. С учётом опыта проектирования подземного атомного комбината в Красноярске-26, проработал вариант тоннеля для связи центра города с полуостровом Голдобина, желательный по условиям защиты населения и устойчивости транспортной системы города в особых условиях (по нормам гражданской обороны). ТЭО было вынесено на рассмотрение комитета Госгражданстрой при Госстрое СССР. Совещание по этому вопросу вёл заместитель председателя комитета народный архитектор СССР Николай Варфоломеевич Баранов (председателем Госгражданстроя был тогда Геннадий Нилович Фомин).

Споры на этом совещании были серьёзные, но в основном наши идеи были поддержаны. Вскоре Баранов прилетел во Владивосток, убедился, что мы упирались не зря. Мне пришлось вести согласование ТЭО и проекта генерального плана в Госстрое и министерствах. Заминка возникла с Госсанэпиднадзором и его НИИ имени Ф.Ф. Эрисмана и НИИ имени А.Н. Сысина. Из-за нехватки территорий на полуострове у нас не получалось обеспечить каждого жителя нормативными 19 квадратными метрами общественной зелени — парков, городских скверов, на чём настаивала Госсанинспекция.

Упирались и военные — не хотели отдавать под застройку свои территории. Пришлось не раз ездить в Хабаровск, в штаб Дальневосточного военного округа. Здесь плотно поработал с начальником штаба генерал-лейтенантом Владимиром Кирилловичем Мерецковым (сыном известного маршала К. А. Мерецкова) и заместителем командующего по строительству и расквартированию войск генерал-майором Леонидом Ивановичем Чуйко.

Удалось убедить их и получить одобрение генплана у командования ДВО. Но согласование надо получить в Главном управлении по строительству и расквартированию войск министерства обороны СССР. Тогда начальником этого Главка был, помнится, генерал Шабанов, но я работал с «чёрными полковниками» и с генерал-майором — заместителем Шабанова. Хоть и со скрипом, но удалось согласовать генплан и передачу городу территорий в районе бухты Патрокл (Горностай тогда военные не отдали), и ещё больше ужать эспланаду военных в долине Второй речки.

В начале сентября 1978 года во Владивостоке состоялось совместное выездное заседание Госгражданстроя и Госстроя РСФСР по генеральному плану города. Прилетели председатели комитетов: Госгражданстроя — Геннадий Нилович Фомин и Госстроя РСФСР — Дмитрий Петрович Басилов, начальники управлений комитетов Эдуард Васильевич Сарнацкий, Эдуард Семёнович Савосин, Юрий Александрович Шаронов, заместитель начальника управления Эдуард Семёнович Тавровский. В совещании участвовали второй секретарь крайкома партии Николай Иванович Мальков и только что избранный первым секретарём горкома Дмитрий Николаевич Гагаров. Доклад по проекту генплана сделал Игорь Тарушкин, а я в содокладе посмел критиковать некоторые действия крайкома по застройке города. В перерыве заседания начальство поднялось в кабинет директора Приморгражданпроекта, и там Мальков здорово меня отчитал за эту критику.

В результате обсуждения на заседании двух комитетов проект генерального плана Владивостока получил одобрение и высокую оценку, были высказаны некоторые предложения к его утверждению, в частности, по мосту через бухту Золотой Рог.

- А вот об этом, пожалуйста, поподробнее.

- В процессе разработки генплана выявилась высокая стоимость высоководного моста, поэтому возникла идея строительства на первую очередь генплана низководного понтонного моста. Произошло это так.

Министерство обороны СССР выдало ЦКБ Мин-морфлота СССР задание на разработку проекта плавучих причалов для мобильного базирования сил Тихоокеанского флота на Курильских островах или в неосвоенных бухтах Дальнего Востока. Этот проект в ДВ филиале ЦКБ вёл Соломон Вульфович Зельманов — кандидат технических наук, хоть и молодой, но уже известный изобретатель — у него было около 50 авторских свидетельств. (Среди них реализованная в серии судов-снабженцев для районов Крайнего Севера «Витус Беринг», «Степан Крашенинников», «Василий Головнин» идея перевалки контейнеров с борта судна на берег вертолётами).

При поиске аналогов плавучих причалов Зельманову понравился Галатский понтонный мост через бухту Золотой Рог в Стамбуле. Этот мост также являлся причалом паромов, работающих на линии Стамбул — Ускюдар через пролив Босфор. Зельма-нова поразило удивительное сходство между Стамбулом и Владивостоком не только названий, но и градостроительной ситуации. Он набросал примитивный эскиз понтонов и установки их в створе Комсомольско-Чуркинской переправы. С этим эскизом он пошёл в крайком партии, но заведующий транспортным отделом Александр Николаевич Уколов не проявил к этому никакого интереса и, чтобы сплавить назойливого посетителя (а в настойчивости и пробивной способности Зельманову не откажешь), направил его ко мне на консультацию.

Надо сказать, что незадолго до этого (в октябре 1975 года) в круизе вокруг Европы я побывал в Стамбуле, прошёлся по Галатскому мосту, видел второй понтонный мост имени Ататюрка через эту же бухту, поэтому имел представление о такого рода мостах.

Идея Зельманова мне понравилась, он попросил у меня помощи и содействия в её реализации. Ему это было нужно для того, чтобы обосновать использование понтонов плавучих причалов ВМФ в мирное время, когда они будут без дела (лишь в случае кризиса их следовало перебросить туда, где нужно для флота). Ведь содержать на плаву до 20 секций понтонов длиной по 150 метров для флота было накладно, и Зельманов, как настоящий изобретатель, искал им мирное применение. Командование флота дало согласие на использование понтонов в мирное время в понтонном мосте с условием, что по первому его требованию все понтоны в течение двух суток будут возвращены флоту в исправном состоянии.

Договорились, что Зельманов дорабатывает конструктивные решения и эскиз моста, а я проработаю возможность вписать понтонные мосты в транспортную систему города. Проработки показали, что вполне возможно поставить такой мост в центре города для связи наиболее оживлённых мест единого его центра на обоих берегах бухты Золотой Рог, а также (если позволят ледовые условия и согласуют военные гидрографы) создать такую же переправу на Русский остров с Токарёвской кошки на остров Елены.

По нашим расчётам, строительство обычного (не двухярусного, как Галатский) понтонного моста в центре города в районе Комсомольской переправы окупалось всего за 8 месяцев! Ведь самую дорогую часть моста -понтоны — город получал от флота бесплатно. Не берусь утверждать, насколько это соответствовало тем ценам, но что это быстро окупаемый проект, сомнений ни у кого не вызывало.

С этими материалами мы пришли в крайком к Александру Никитовичу Гульченко и показали ему эту идею. Он тут же повёл нас к Виктору Павловичу Ломакину, тот хорошо принял, выслушал (он всё-таки был толковым инженером!) нас и дал команду собрать директоров судоремонтных заводов. Вскоре у него собрались Юрий Николаевич Удовиченко (Дальзавод), Степан Николаевич Гейц (Приморский СРЗ Находки), Михаил Матвеевич Максимов (Славянский СРЗ), Ячин или Дардыкин (не помню точно) с Владивостокского СРЗ. Когда мы при них ещё раз доложили свои предложения, все в один голос сказали: «Никаких проблем, дайте нам фонды на металл и наряды на объём работ, за полгода все сделаем!» Речь шла о металлических эстакадах и аппарелях подходов к понтонам и дооборудовании самих понтонов, которые флоту должны изготовить завод «Звезда» в Большом Камне и на субподряде у него Находкинский СРЗ.

Ломакин понимал, что такое получить наряды на Дальзавод или на другие заводы, и без того перегруженные заказами ТОФ, рыбаков и моряков. Да и с фондами на металл было непросто, хотя его старые связи с заводом «Амурсталь» в Комсомольске-на-Амуре позволяли найти выход из положения — дать заводу металлолом, заплатить за работу и тот накатал бы нам толстый лист. Некоторые шансы давала заинтересованность Минобороны в таких понтонах, но когда речь зашла о возможности изготавливать конструкции в счёт лимитов КТОФ, военные сразу отказались — их корабли и без того ремонтировались не так быстро, как им хотелось.

Словом, наша плановая система не позволила только силами крайкома решить вопрос на месте. А для того, чтобы включать этот мост в транспортную схему города, нужно было показать его в генеральном плане и комплексной схеме развития всех видов городского транспорта. Здесь я встретил серьёзные возражения И.В. Тарушкина. Сама идея ему понравилась, он согласился с тем, что такой мост действительно свяжет центр города воедино и хорошо впишется в транспортную  схему как отличное дополнение к высокому мосту. Но он и вполне логично опасался, что низкий мост на много лет отбросит строительство изюминки генерального плана — высокого подвесного моста, который был предложен Киловатовым и Тарушкиным ещё в 1960 году. Потребует серьёзного пересмотра и вся транспортная схема города на первую очередь строительства, а это означало существенную корректировку уже согласованных решений ТЭО генплана, с которым мы и так уже возились более 4 лет.

Исходя из того, что лучшее — враг хорошего, Тарушкин отказался включать в генплан и транспортную схему Владивостока понтонный мост. В какой-то степени эта позиция Ленгипрогора помогла пробить разработку двух ТЭО на строительство высокого моста. При поддержке ставшего первым секретарём крайкома Дмитрия Николаевича Гагарова удалось включить строительство моста в Долговременную государственную программу комплексного развития производительных сил ДВЭР до 2000 года (по ней ввод этого моста намечался к 1998 году). Но развал СССР эту программу похоронил.

- Вы говорили о судьбе зоны отдыха на Шаморе. Как это было?

- Примерно такая же судьба постигла идею Юрия Андреевича Траутмана создать на Шаморе крупную благоустроенную зону отдыха на 15 тысяч отдыхающих. Эскизный проект этой зоны был разработан в Восток-курортпроекте под руководством Юрия Андреевича, но наши профсоюзы не нашли средств на реализацию.

За проект ухватились комсомольчане. Бывший директор завода «Звезда» из Большого Камня Владимир Иванович Кушлин, ставший к этому времени директором завода имени Ленинского комсомола в Комсомольске-на-Амуре, предложил осуществить этот проект для группы оборонных заводов Комсомольска-на-Амуре и Амурска. Я эту идею поддержал при условии, что комсомольчанам будет отдано не более 5 тысяч мест, но они должны выполнить всю инженерную и транспортную инфраструктуру этого комплекса и свою часть рекреационной зоны.

Кушлин был другом Ломакина (оба начинали вою карьеру инженерами в Комсомольске-на-Амуре: Ломакин -на авиационном заводе имени Гагарина, Кушлин — на судостроительном заводе имени Ленинского комсомола), поэтому идею Кушлина Ломакин принял с одобрением, но решил заручиться согласием наших профсоюзов. Собралось у него всё руководство краевых профсоюзов, многие директора крупных заводов. И все они сказали, что сами без участия комсомольчан этот комплекс построят в ближайшие годы. Ломакин был явно расстроен такой позицией профсоюзов, он понимал, что Кушлин это может сделать, а наши краснобаи — не сделают. Но давить не стал, и Кушлину отказали. В итоге ничего путного на Шаморе не сделали, навели лишь некоторый «марафет». Этот случай, как и с мостом, показал, что позиция «собаки на сене» не на пользу ни городу, ни краю.

- А как решалась судьба генерального плана Находки?

- Я уже упоминал о приезде во Владивосток Н.В. Баранова. Кроме Владивостока, он посетил Находку, разгромил в пух и прах генеральный план города, разработанный в 1960-е годы Ленгипрогором, и поручил ЦНИИП градостроительства разработать новый. Этот институт только что с блеском защитил генеральный план Тольятти. Прилетели к нам главный архитектор института Евгений Иванович Кутырёв, начальник мастерской, назначенный главным архитектором проекта (ГАПом), Владимир Александрович Плинер, главный архитектор мастерской Марк Константинович Савельев. Эта троица талантливых градостроителей, упивающихся своим успехом по Тольятти, думала, что уж какая-то там Находка — для них семечки! Набросали разные варианты планировочной структуры города, выполняя указание Баранова — создать единую систему застройки от бухты Тунгус до бухты Врангеля -город-полумесяц у лукоморья. Но на таком сложном рельефе они не работали, специфику планировки портовых городов не знали, поэтому я сказал им, что их схемы не подойдут к конкретным условиям Находки. Но они остались при своём мнении.

В это время в городе не было главного архитектора. Пришлось мне временно брать на себя и эту функцию. Хорошо, что председатель горисполкома Николай Афанасьевич Куксов — толковый и опытный руководитель -разобрался с проблемами градостроительства, и мы вдвоём в это время компенсировали отсутствие в городе главного архитектора.

С позиций своего восприятия проблем планировки портовых городов я резко раскритиковал эскизные предложения москвичей, пришлось много раз дискутировать с ними и в Находке, и в Москве. Когда с проблемами Находки внимательно разобрался сам Кутырёв, он сказал мне: «Нас, как глухарей на току, взяли голыми руками. Пока мы токовали на лаврах Тольятти, возомнили, что нам теперь любой город по плечу, что мы всё можем, вот тут нам Баранов и подложил Находку». Разрабатывать новый генплан Находки Кутырёв поручил Анатолию Михайловичу Базилевичу. Тот попытался соединить идею Баранова с идеями композиционных ландшафтных осей, предложенными доктором архитектуры Юрием Петровичем Бочаровым (кстати, идеи здравые, и мы потом их не раз использовали). Но вскоре Базилевич понял, что Находка оказалась ему не по зубам, и ушёл в науку.

Теперь уже генплан Находки пришлось заканчивать новому ГАПу Геннадию Александровичу Петрову — талантливому архитектору-градостроителю. Но у него была одна слабость — каждое слово из него надо было буквально вытаскивать клещами.

Когда работа была закончена, прошла все согласования, и мы вышли с проектом генерального плана на Президиум Совета Министров РСФСР, поскольку именно Совмин должен был утверждать генпланы портовых городов. Заседание вёл первый заместитель предсов-мина Орлов. Мы с Куксовым представляли край, от ЦНИ-ИПграда были директор В.Н. Белоусов, Е.И. Кутырёв и Г.А. Петров. Присутствовали руководители Госстроя РСФСР и все положенные чиновники из Совмина.

Дали слово Петрову для доклада на 15 минут. Он за это время произнёс не более 30 слов, и ещё не рассказал краткую вводную по городу, как Орлов рассвирепел: «Вы кому поручили доклад правительству? Кто-нибудь может нормально доложить проект?» Белоусов с Кутырёв-ым — молчок. Мы с Куксовым переглянулись, Куксов встаёт: «Разрешите мне доложить?» -»А вы кто?» — «Председатель горисполкома». — «Ну, докладывайте, хоть вы и не проектировщик и не архитектор. Посмотрим, как председатель знает город».

Куксов быстро, коротко и толково рассказал о генплане, вопросах, которые надо по Находке решать и наши предложения по проекту постановления Совмина РСФСР.

«Вот так и надо докладывать, в другой раз берите в авторы таких председателей горисполкомов», — сказал Орлов. После короткого обсуждения генплан был одобрен, мы ещё пару дней посидели в аппарате Совмина, доработали проект постановления.

- Меня удивило, что среди ваших регалий есть звание «Почётный геодезист». Как это-то произошло?

- Меня это тоже удивило, когда в 2001 году Роскарто-графия присвоила мне это звание. Видимо, вспомнили о моей плотной работе с Главным управлением геодезии и картографии (ГУГК СССР) в Приморском и Хабаровском краях.

Бурное развитие края в 1970-1980-е годы существенно изменило градообразующую базу многих поселений. Кроме Владивостока, Уссурийска и Находки, требовали переработки или разработки новых генеральных планов не только города и посёлки. Масштабная программа мелиорации и рисосеяния, развитие сельхозпроизводства в крае поставили задачу обеспечения проектами планировки большого числа сельских поселений: райцентров, главных усадеб и отделений совхозов. Проектная база уже была создана — этим занимались институты Ленгипрогор, ЦНИИПградостроительства, Приморгражданпроект, Со-юздальгипрорис, Востокги-просельхозстрой, другие институты.

А вот с топографическими материалами была проблема. Более-менее сносная ситуация была лишь с совхозными посёлками, а по городам и посёлкам Госстрой РСФСР средств на инженерные изыскания практически не выделял. Трест ПриморТИСИЗ (им тогда руководил опытнейший геодезист Евгений Андреевич Лаврентьев) вёл топосъёмки под конкретные объекты за счёт застройщиков и в крае был монополистом.

Решить проблему удалось таким образом.

К 1972 году с Японией шли переговоры о строительстве мощного газопровода от якутских месторождений до побережья Японского моря. Отсюда сжиженный природный газ танкерами-газовозами должен был перевозиться японским потребителям. ГУГКу было поручено выполнить крупномасштабные топосъёмки по трассе этого газопровода от Якутии до бухты Ольга. Часть трассы проходила по территории Приморья, варианты её прокладки, места размещения перекачивающих станций, площадок под строительство завода по сжижению природного газа и АЭС в районе бухты Ольга (для сжижения газа требуется огромная мощность!) нужно было проработать на детальных планах.

По договоренности с руководителем Предприятия № 2 ГУГКа Юрием Павловичем Никитенко мы определили полосы съемки вариантов трассы таким образом, что в них попал ряд городов и посёлков края. Поскольку на застроенные или подлежащие застройке территории должны быть крупномасштабные планы, за счёт бюджетных средства ГУГКа удалось получить топосъёмки поселений, пригодные для разработки проектов их генеральных планов. Такой манёвр позволил к 1983 году (моему отъезду в Хабаровск) подготовить не только топоосновы, но и проекты генеральных планов почти всех городов и многих посёлков края.

В 1970-х годах ГУГК заканчивало сплошное картографирование территории СССр в масштабе 1:25000. У его предприятий высвобождались мощности, им была нужна загрузка. В крае у Предприятия № 2 были две небольших экспедиции — в Артёме и Партизанске, и Ю.П. Никитенко решил взять на себя выполнение топора-бот по городам и поселениям края. Я поддержал его, но против был управляющий трестом ПриморТИСИЗ, поддерживаемый крайкомом партии. И здесь снова подвернулся случай.

При омоложении номенклатуры крайкома КПСС высвободились два отличных руководителя: заслуженные строители РСФСР персональные пенсионеры — директор ДВ ПромстройНИИпроекта Лев Александрович Бель-чук и управляющий трестом ПриморТИСИЗ Евгений Андреевич Лаврентьев. Я тут же пригласил их к себе на работу в производственную группу. Теперь Е.А. Лаврентьев стал на другой стороне баррикады.

Мне удалось пробить (с решающей помощью перво -го заместителя председателя крайисполкома Константина Фёдоровича Кравченко) выделение для Предприятия № 2 цокольного помещения жилого дома на улице Сафонова для размещения городской геоконторы, и десяти квартир для её работников. Юрий Павлович перевёл часть работников экспедиции из Артёма, и геоконтора успешно заработала. Под видом капитального ремонта каменного барака удалось построить новое здание геоконторы, сейчас это ФГУП «Приморское аэрогеодезическое предприятие» Роскартографии.

Видимо, в том числе и за создание этого предприятия, спустя 25 лет, в 2001 году Роскартография (бывший ГУГК) и присвоила мне звание почётного геодезиста.

- Спасибо за беседу, думаю, что мы продолжим её, это будет интересно и для наших читателей.

Дамир ГАЙНУТДИНОВ.

ПОСТСКРИПТУМ

Читатели и других газет давно заметили, что без консультаций Валентина Васильевича не обходятся и журналисты. Всем важна позиция Аникеева: Валентин Васильевич, как и прежде, сохраняет своё профессиональное достоинство, что сегодня особенно востребовано обществом.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники