ФОТОГАЛЕРЕЯ
kniga oblojka
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

Общаясь и подробно разговаривая с людьми поколения детей войны, как-то неожиданно пришёл к мысли: судьбы многих и многих из них психологически иногда гораздо страшнее и трагичнее судеб их отцов и матерей — фронтовиков. Причём, учтите, очень часто тех, кто родился и жил здесь, у нас, в Приморье. Ну почему? У фронтовиков — война, смерть лицом к лицу, надежды никакой, заранее ставили на себе крест. А тут -под крышей родного дома, бегай себе, играйся, пусть даже работай в поле или у станка, картошки да кусочек хлеба, во всяком случае, найдётся, чтобы не умереть с голоду. Рассуждал-рассуждал и пришёл к выводу. Не случайно ведь делаю нажим — ПСИХОЛОГИЧЕСКИ. И тогда объясняется просто: дети есть дети. Неопытность, как говаривала моя мать, «пока бестолочь», плюс неокрепшая психика — вот где искать ответ. 22 июня 1941 года на страну и её народ, как снег на голову, обрушилось вражеское нашествие. Ещё вчера и родителям, и детям — всем было хорошо. Сегодня… ну, сегодня это в зонах вражеской оккупации, а у нас тут, примерно через месяц: передалось от взрослых — детям стало плохо и страшно. Применю здесь вятский говор моего семейного родственника, «ребёнков войны» всё время стала преследовать какая-то злая ведьма. В войну и, по инерции, ещё долго потом после войны. Вдумайтесь, кого преследовала? Ангелов, абсолютно без вины виноватых!

Вот так вот я расставил точки над «i». Иначе бы ни мне, ни читателю не понять, откуда эта череда бед, горя, несчастий, кошмарных событий. Всего того, что навспоминала мне чрезвычайно бойкая пожилая моя односельчанка Элла Фёдоровна Долгова. Младшая сестра зовёт её Элей, и мне позволено. Эля из тех, кто, если уж к ней прицепился по-журналистски «конкретно», шагу не ступит, пока не расскажет сначала о своей бурной молодости и детстве. Только слушай и слушай! И я вас уверяю, есть что послушать. Даже притом, что многое элементарно выветрилось из памяти, забылось и перепуталось. Перепутались не сами факты — они в память врезались! Перепутались, главным образом, фамилии, названия населённых пунктов и хронологическая последовательность событий. Например, не совсем понятно, что произошло раньше: дядя ли Стёпа ушёл на фронт или Эля пошла в первый класс. Зная год рождения своей героини, поступлю чисто логически.

Родилась и выросла Элла Фёдоровна на самом знаменитом озере Дальнего Востока — Ханке. Не стану чересчур вдаваться в характеристику огромного этого приморского водоёма: что глубина местами более 10 метров, что с восточной стороны знаменитые плавни — зелёное такое покрывало поверх воды; японские журавли, лотосы в середине лета цветут — красота неописуемая! Озеро преимущественно мелководное, а значит, вода в нём очень тёплая, хоть и мутноватая. Ещё какая тёплая, до 30 градусов. Вот почему местные дети пропадали на Ханке целыми днями. А Эля — тем более. Жила так близко от озера — окно открыл, и вот она, Ханка. Метров 15 от дома.

Позволю себе чуть-чуть процитировать её длинное стихотворение «Ностальгия». По-моему, к месту:

…Братья мои дорогие, сестрёнка,
Как сердце моё болит по вам!
Я знаю, что рвётся, где тонко,
И мысленно делю его пополам.
Да потому что замучила память,
И ничем её не унять:
Опять вспомнилось озеро Ханка -
Лишь в детство на миг окунулась -
Как бегали мы спозаранку,
Бежим и кричим: «На Ха-а-анку!..»
Туда-сюда, и — вернулись.

РУЖЬЁ НА СТЕНЕ

Вы правильно поняли из подзаголовка. Это как в театральной постановке: если в первом акте на стене висит ружьё, к концу спектакля оно обязательно выстрелит. Начало войны прошло, можно сказать, мимо Эли. Что с неё взять, четырёхлетний ребёнок. Ничего подобного от взрослых как будто бы не слышала. Вот если б видела, тогда, может, врезалось бы. Зато дальше…

- В 1942 году мне пять лет — что я там могу помнить? Но помню. Начиная с лета у нас всё повторяли и повторяли слово «Сталинград». Кто-то, видать, письма с фронта получал, кто-то по радио слышал, кто-то от соседа. А переживали все вместе. Это невольно передавалось и нам, детям. Примерно в начале августа всех подряд мужиков стали брать на войну. К нам в Новониколаевку приехал мамин брат дядя Стёпа в офицерской форме. «Я на час-другой, мои дорогие, некогда… спешу…» Их военный эшелон стоял в Камень-Рыболове, а его отпустили попрощаться с роднёй. Никакой на всю деревню гулянки — тихо сидели за столом и разговаривали. Мама говорит-говорит с братом, заплачет. Платок от глаз не убирала. А я убежала на Ханку. Что касается ружья, оно у нас в доме всё время на стене висело. Заряженное. Держали кур, и часто прилетал коршун, вот чтобы коршуна отпугивать. Но дело в том, что в школе ввели военное дело, и школьникам надо было уметь хорошо стрелять. Всем, и девочкам, и мальчикам. За это строго спрашивали. Коля Репетейкин пообещал своей однокласснице, моей сестре Лиде, научить её стрелять. Потихоньку взяли ружьё и пошли на улицу. Я в это время почти уже накупалась, а у них «урок» военного дела в разгаре. Вылезла из воды, гляжу: Колька упёр себе в живот ствол и громко так кричит: «Что ты, как маленькая! Дави, дави давай на курок!» Правильно, конечно, не курок, а спусковой крючок. Но не в этом дело. У Лиды не получалось, сил не хватало — спусковой крючок тугой. Как она мне потом сто раз повторяла, Коля стал пробовать ей помогать. Любопытная как все дети, я к ним уже бегом бежала. Не успела подбежать — выстрел. Оглушительный, да с дымом! На выстрел стали сбегаться другие дети. И взрослые. Лида ружьё сразу бросила и вся трясущаяся умчалась домой. А я наткнулась на страшную картину. Бедный Колька бежал за ней следом, кричал — ох, как он кричал! — и его кровавые кишки вываливались из живота.

Колю похоронили. А дядя Стёпа ушёл на фронт. Ушёл, и больше мы его не видели. Где, в каком месте Европы нашёл себе последний приют, никто из нас до сих пор не знает. БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЙ — кто только придумал эту ни к селу, ни к городу формулу. Как бывший бухгалтер, могу сказать: для отчётности.

ШКОЛА

- 1944-й год. Пришло моё время идти в первый класс. До нашей школы было 7-8 километров. Нас возили. Зато все скопом занимались в одну смену. Один ряд сидит — 1-й, 2-й классы, другой ряд — 3-й, 4-й. Ждём как-то на берегу машину. Уже, наверное, конец ноября был. Холодно. Лёд пошёл образовываться большими льдинами. Нам, детям, что? Ура! Лёд такой крепкий, давай покатаемся, попрыгаем? Давай. Бегаем, бесимся. К нашей льдине, на которой я была, ветер пригнал другую, ещё большую, льдину. И эта глыба неожиданно полезла на нашу. Я рванулась и побежала на другой край. Не рассчитала, не так разогналась, и льдина подо мной разошлась, лопнула. Я ушла под лёд — и раз, и два макушкой головы больно скользнуло! Ну, всё!.. Но ребята не растерялись, сбежались на противоположную от меня сторону. И мой край льдины поднялся вверх… вместе со мной. Меня спасли. Боясь, что дома накажут, так и поехала в школу в ледяном панцире. После этого стала часто болеть. И в 20 лет, и в 35. С другой стороны, тот случай, возможно, и закалил меня.

Школа школой, но летом у меня была и работа. Где? Конечно же, на рыбалке. А рыбы в нашем озере было много. Самой разной. Сазан, сом, толстолобик, карась, щука, краснопёрка, верхогляд, калуга, горбуша… ой, собьюсь, всю ни за что не перечислю.

- Ну, это, наверное, все знают. Довелось и мне однажды, проездом, постоять на берегу озера и то почувствовал атмосферу и ауру Ханки. А из истории знаю: ханкайские рыбные деликатесы в средние века, где-то в XII-XIV, подавали к столу чжурчжэньских и, конечно же, китайских императоров.

- Ну, ещё бы. А при мне всю хорошую рыбу увозили в Ворошилов (Уссурийск). Себе — что останется. Так что, когда случился голодный год, мы хоть и не сидели, зубы на полку, но доставалась всякая костлявая мелочь. А от меня требовалось одно. Я сидела в седле на здоровенном мерине, иногда подгоняла его, а то он сам поступал, как надо — хорошо выучил свои обязанности невод тянуть. С другой стороны тянула вторая лошадь. Такая вот была у меня работа.

Мужского пола на рыбалке в войну часто не хватало, а то, считай, и совсем не было. Одни бабы. Всю тяжёлую нескончаемую рыбацкую путину на Ханке выполняли. И справлялись. План государство давало ой-ой-ой! Выполняли и перевыполняли. Однажды был такой случай. Рыбачки вытащили сети, а там медведь. Правда, небольшой. И тётки те до того были отчаянные, налетели на него, запутавшегося, и забили насмерть вёслами… А что было делать?

ВОЛКИ

Да, на чрезвычайно плодородной Ханкайской долине кого-кого, а уж волков раньше всегда было хоть отбавляй. Иначе из множества случаев Эллы Фёдоровны какой-то нетипичный я бы мог отбросить. Скажем, тот, когда после развода с отцом мама с той же сестрой Лидой, забрав у отца в Ипполитовке маленьких брата Виталика и сестрёнку Валю, переходили вброд разлившуюся в наводнение речку Лефу (сегодня Илистая). А их провожала стая волков. Волки путников не тронули, видать, были сытые.

- Нас из школы зачастую забирали не машиной, а телегой с лошадьми. И в тот вечер дядя Костя Буйволов вёз нас после учёбы в школе домой. И вдруг -стая волков. Лошади сразу захрипели, стали из стороны в сторону шарахаться. Мы схватились друг за дружку, дрожим и каждый, как нам казалось, тихонько про себя подвывал. Дядя Костя весь изогнулся, кричит, еле-еле коней удержал. И хитро повернул их на лёд Ханки. А лёд в то в то время был голый, абсолютно без снега, кони наши подкованы, на льду нисколечко не скользили. Зато у злобных волков, я видела, лапы разъезжались в разные стороны, и они падали на животы… Так дядя Костя и спас нас. Было очень страшно. Но не так сильно, как в другой раз.

Папка меня тоже забрал к себе. Мачеха постоянно вдалбливала, хотела, чтобы я называла её мамой. Я — ни в какую. И отец меня за это сильно бил. Тогда я уже

4-й класс заканчивала и постоянно думала о маме. Окончила, сдала экзамены. В какой-то день отец совсем озверел, выпорол меня электропроводом. И на этот раз я всё-таки сбежала. Идти было очень далеко, даже напрямую, через колхозный покос, больше 20 километров. Дорога то просёлочная, как мы называли, «тележная», то тропинкой вьётся. Иду, уже часа два иду. Погода хорошая, стога зелёного сена по сторонам. Поле, не доходя до речки, пересекают в том месте камыши. Камыши прошла — боженька, где ты?! -волк! Стоит метрах в 25 слева и на меня в упор смотрит. «О-о-ой!», — ёкнуло моё бедное сердечко. Уставилась на него, застыла на какой-то момент, как каменная. Испугалась!!! К речке тропинка мимо него шла… Бегом побежать — догонит. Стоять и дожидаться? Будь что будет! Шаг, другой — пошла-пошла… Шла и всё время крестилась, молила Бога. С ледяной от страха спиной дошла до речки, прямо в платье вошла в воду — по пояс, выше пояса, ниже… Поднялась на берег. Впереди виднеются люди, деревня. Оглянулась — он, паразит, всё стоит. Мужики ремонтировали трактор, прошла мимо их, деревню прошла, ещё потом 9 километров. Пока не добралась до землянки, где мама с моими младшими братьями и сёстрами жила.

Осенью пошла в 5-й класс.. Немного походила, зарядили дожди, дорогу размыло. Везли на машине, там на пути мостик. И… мы с этого мостика кувырком. Хорошо, удачно, никто из детей серьёзно не пострадал. Только вывалялись в грязи. И я тогда бросила школу. Чтобы не сидеть на шее у мамы, пошла чужих детей нянчить…

Элла Фёдоровна продолжала рассказывать. Чуть позже перенесла свой «реквием» в ученическую тетрадь и принесла мне. А ваш корреспондент, честно сказать, просто устал переваривать и затем переносить все её хождения по мукам в газетный вариант. У неё, смотрите, сколько ещё на памяти. Смерть маленького братика Павлика. Мать заболела, Эля оставалась одна, с детьми и бабушкой. Бабушка нарвала в лесу винограда, недозрелого. Павлик ел-ел без присмотра, ему стало плохо. Стал плакать, кричал, терял сознание, пил молоко. Часам к трём ночи затих. Навсегда. И она, измученная, уснула. Утром стали будить. И кричать, кричать. От горя и на неё. Испугалась и убежала, неделю домой не приходила, ночами не спала… Хорошо, бабка одна вылечила.

Переболели всей семьёй проказой. Лечили их в Камень-Рыболове. Детей вылечили. И всех — домой. Но приезжал военврач и ещё горя подкинул: сказал, что через два дня мать умрёт. Представляете, что с ней и братьями с сёстрами было? Врач уехал, бабушка давай на печке кипятить молоко. До красноты. Поила мать. И мать тоже пошла на поправку.

Несмотря ни на что, Эля закончила 7 классов и выучилась на продавца и на бухгалтера. И работала по специальности.

…ВОЙНА столько людских судеб переломала! Дети в три раза быстрее становились взрослыми.

Пётр ТЕЛЯКОВ, Соловей-Ключ.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники