ФОТОГАЛЕРЕЯ
kniga oblojka
ОПРОС

Могут ли чиновники и депутаты лечиться за границей?

Показать результаты

Загрузка ... Загрузка ...

В предыдущих публикациях профессор Валентин Васильевич АНИКЕЕВ рассказал о людях, с которыми ему довелось заниматься вопросами развития Приморья. Продолжаем разговор с ним.

В ноябре 1974 года во Владивостоке проходила встреча Леонида Ильича Брежнева с президентом США Джеральдом Фордом. Мне тоже довелось поучаствовать в её подготовке. В середине сентября во Владивосток прилетели человек 30 из США. Поселили их в санатории МВД «Приморье», кормили и поили (американцам очень понравились наши «Ласточка» и настойки «Золотой Рог» и «Аралиевая»). Прилетал охранник Брежнева генерал-майор Рябенко, посмотрели все места, где будут размещаться высокие гости, наметили маршруты проезда по городу и варианты доставки их в резиденцию на 19-м километре.

Срочно отремонтировали особняки (отличился начальник управления Приморкрайремстроя Василий Александрович Белоусов), а директор мебельной фабрики Дёмин приготовил портрет Форда — инкрустацию шпоном ясеня, бархата, ореха. Завезли новую рижскую мебель, японскую фурнитуру, люстры, бра, ковры. По маршрутам следования кортежа были снесены бараки, частные домишки. При этом вопросы решались мгновенно: проехали комиссией, наметили, какие дома сносить, подъезжает машина, жильцам грузят вещи и сразу везут в новую квартиру. А уж ордера и прочие документы оформляли задним числом и при этом разворовали немало квартир. За это после завершения визита посадили некоторых чиновников Первореченского райисполкома.

Как только барак или дом расселяли, его обливали соляркой и поджигали (пожарные дежурили рядом). Потом это место ровнял бульдозер, завозили дёрн и сажали ёлочки. Мне пришлось лететь в командировку в Госстрой и согласовывать снос, который выходил далеко за пределы положенных трёх процентов.

К этой встрече решили подготовить выставку товаров и продукции, производимых в крае. Для этого отвели два этажа межсоюзного Дворца культуры имени Ленина. Назначили ответственных за каждый раздел, меня — главным архитектором выставки.

Пришлось изрядно потрудиться, ухлопали массу денег. Но ни Форд, ни Брежнев на выставке не были, по Ленинской они проехали мимо нас без остановки. Правда, на выставке побывали первые секретари крайкома и обкомов партии Дальнего Востока — Чёрный, Леонов, Качин, Авраменко, Шайдуров.

Намучились мы с калужон-ком — рыбиной килограммов 120 весом. Его изловили в Амуре, заморозили и привезли к нам. Он лежал на специально сделанном в Комсомольске-на-Амуре нержавеющем блюде в рефрижераторе, стоявшем позади ДК. Как только чекистами даётся команда «готовность» (значит, гости выезжают с 19-го километра), этого калужонка тащат в выставочный зал рыбной промышленности, протирают его растительным маслом, чтоб блестел, как только что пойманный. Чекисты дают отбой, его тащат обратно. И так было раза три за вечер.

В рыбном зале был организован «стол изобилия»: варёные крабы, креветки, другие морепродукты. Продукция скоропортящаяся, хранить её вне холодильни-ка,можно лишь несколько часов. И вот директор рыбокомбината Николай Андреевич Иванов на первое оформление, генеральную репетицию и на день выставки готовил всю эту прелесть раза четыре. Как только даётся отбой, вся наша команда (на выставке было занято человек 50 со всех отраслей) сгребает эти морепродукты и скоропортящуюся продукцию. А ответственная за стенд с ликёро-водочной продукцией Вера Никаноровна Шестёра не давала его трогать, хотя от одного вида у мужиков текли слюнки. В ближайшем магазине они брали ящик сухого вина и расправлялись с деликатесами за один вечер!

А до этого была встреча вождей. Во Владивосток они прибыли в разное время. Была скверная погода — шёл снег, дул сильный ветер, поэтому Брежнев долетел только до Хабаровска, там переночевал и приехал на поезде. Чтобы не заставлять дряхлого генсека ходить по путям, железнодорожники от Угольной перевели поезд на встречную колею. Нас, встречающих, 21 ноября собрали около крайисполкома, посадили в автобус, чтобы везти в аэропорт. Сначала привезли на 12-й километр (фабрика «Заря») — там мы просидели до вечера — и отвезли обратно: самолёт с Брежневым сел в Хабаровске. Назавтра нас уже привезли к Санаторной, подошёл поезд, из него с трудом спустился Брежнев, за ним Громыко, посол в США Добрынин, другие члены делегации. Леонид Ильич подошёл к близстоящим встречающим, чуть было не направился в другую сторону, но Ломакин под локоть направил его куда надо, и они пешком прошли до госдачи № 1, где остановился Брежнев и проходили переговоры. Это было 22 ноября 1974 года.

На следующий день из Сеула прилетел Джеральд Форд. Его «Боинг-747″ приняли на военном аэродроме в Воздвиженке за Уссурийском, так как аэропорт Владивостока для приёма таких самолётов был маловат, да и погода не баловала. Заранее туда был подан состав вагонов, и Брежнев приехал встречать Форда. Тот выскочил из самолёта на трап в лёгком плаще и без шапки, а морозец с ветерком был приличный. Начальник краевого управления бытового обслуживания Борис Дмитриевич Шпикалов надел на голову президента меховую шапку-ушанку.

Брежнева поместили на даче № 1, рядом в деревянной даче Ломакина остановился Андрей Андреевич Громыко. Форда поселили в хрущёвской даче (её строили в 1960 году к приезду Хрущёва), Генри Киссинджер разместился на даче Ильи Ивановича Штодина (бывшей даче генерал-губернатора) рядом с Фордом.

Как только Форд вошёл в холл дачи, он увидел на стене свой портрет из шпона, мастерски сделанный на мебельной фабрике, и попросил автора. Ему представили директора фабрики Дёмина.

Переговоры шли часа на полтора-два дольше согласованного графика, поэтому и не хватило времени на посещение нашей выставки. Да и время было уже позднее, сумерки, так что люди, много часов стоявшие на улице, никого не увидели при проезде кортежа. А мы и вовсе сидели в ДК им. Ленина, как на иголках, и ждали: приедут — не приедут. Не приехали! Так что выставку эту, в которую столько было вбухано денег и труда, «вожди» и не увидели. Потом её на пару дней открыли для посещения и разобрали.

При расставании Форд сказал Брежневу, что во Владивостоке ему понравилось и следующую неофициальную встречу он хотел бы провести здесь же (но встретятся они 31 июля — 1 августа 1975 года в Хельсинки, на совещании по сотрудничеству и безопасности в Европе. — РедД. Брежнев поддержал его предложение. Всё это было сказано при Ломакине. Тот получил устную команду генсека — к следующей встрече быстро запроектировать и построить приличный Дом приёмов. Буквально через несколько дней я получил вводную — готовить задание на проектирование комплекса для приёма на Санаторной самых высоких гостей.

Дело в том, что госдача № 1 не годилась для такого рода встреч. В ней были неравные условия для размещения сторон, отсутствовали условия для работы спецслужб — связи, «ядерного чемоданчика», планировка помещений не отвечала требованиям охраны и безопасности. Да и была она просто мала. Проект поручили Приморгражданпроек-ту, авторами его, кроме меня как руководителя коллектива, были назначены архитекторы Сергей Сергеевич Степанов и Володя Скоробогатов, ГИПом назначили Л.В. Болтянскую.

В мои задачи входила, кроме общего руководства и ответственности за сроки и все проектные решения, проработка с протокольным отделом МИД СССР и Девятым управлением КГБ СССР всех вопросов, специфичных для такого рода объектов.

Для начала мы со Степановым и директором Приморгражданпро-екта Станиславом Григорьевичем Повещенко полетели смотреть объекты, которые рекомендовал охранник Брежнева Рябенко. Это был комплекс у гостиницы «Кодры» в Кишинёве, комплекс на Каменном острове в Ленинграде, который проектировал архитектор Жук. Побывали мы на этих объектах, ознакомились с теми нюансами, которые надо было учитывать, и засели за компоновки нашего комплекса. Когда эскизные проработки были готовы, я повёз их в МИД и «Девятку» (9-е Управление КГБ СССР, отвечающее за охрану и обслуживание высших должностных лиц СССР) на согласование. В МИДе этими делами занимался начальник протокольного отдела Георгий Маркович Корниенко (вскоре он стал послом в США, а потом и заместителем министра МИД СССР) и его заместитель Леонид Сергеевич Чернышёв. Так случилось, что жена Чернышёва работала в Госстрое РСФСР, и мы с ней были знакомы. Это помогло установить неформальные связи и упростить процедуры согласования с протокольным отделом МИДа. Впервые я заглянул за «занавеску» всяких официальных визитов, подготовки соглашений и всего остального и убедился, что президенты, премьеры, министры — куклы-марионетки в руках протоколистов. «Большие люди» должны были лишь строго делать то, что им «прописали» протоколисты. Причём все вопросы Чернышёв решал по ходу, играючи, с фривольными шуточками в адрес «вождей» — для меня это было откровением, такого я не ожидал. Однажды забежал к нему Суходрев — переводчик, который всегда бывал рядом с Брежневым, Чернышёв меня ему представил. Суходрев попросил, чтобы в проекте мы не забыли где-то рядом с апартаментами первого лица предусмотреть двухместный комфортабельный номер для переводчиков.

Когда утряс с МИДом все вопросы, поехал в «Девятку», которой тогда командовал генерал-лейтенант Юрий Васильевич Сторожев. Представился ему, он меня сразу же направил к своему заместителю полковнику Куркину и «придворному» архитектору Волкову. Те обрушили на меня массу таких сведений и требований, что я даже не знал, удастся ли их все учесть, не меняя того, что согласовано с МИДом СССР. Договорились, что они мне эти требования изложат в специальных технических условиях. Через пару дней мне дали эти требования на 14-15 страницах! Тут и зрительный контроль над приготовлением и подачей блюд, и возможность первого лица исчезнуть из апартаментов, минуя приёмные, и скрытые визиты врача к нему, и много других тонкостей функционирования «царских палат» и «ублажения царей».

Поскольку комплекс рассчитывался на двусторонние встречи, обе жилые половины должны были быть примерно одинаковыми. Но, с другой стороны, если одним из «первых» будет лидер мусульманской страны — фундаменталист, то он не может спать под одной крышей с «неверным», это тоже надо было учитывать. Да и много чего другого было на 14 страницах! Некоторые рекомендации Куркин и Волков давали в устной форме, но почему именно такие, говорили достаточно открыто. Скажем, бортик ванны от пола около неё не должен быть выше такой-то величины, иначе Брежнев не сможет задрать ногу, чтобы его переступить, и т.п. Свозили меня на Ленинские горы, где показали такой же комплекс времён Хрущёва. Он известен тем, что министр финансов Зверев матом крыл Хрущёва за то, что тот дал команду построить мраморный бассейн.

Накачался я информацией, вернулся домой, и мы довольно быстро и капитально переделали эскизный проект. На его основе сделали технический (тот, что должен проходить экспертизу и утверждаться со стоимостью). Этот проект я повёз уже в Главгосэкспертизу Госстроя РСФСР. Хорошо поработал с экспертами, получил их заключение с оценкой «отлично», теперь надо было утверждать проект и строить. Но тут вышла осечка.

Дело в том, что Брежнев дал Ломакину устную команду, о ней знал Громыко, знали в Совмине и Госплане РСФСР, но официального документа Совмина СССР или ЦК КПСС выпущено не было. Госплан РСФСР дал нам на проектирование титул на объект стоимостью 2,98 млн рублей (больше трёх миллионов — титул должен быть Госплана СССР). Для оплаты проекта этого было достаточно, тем более, никто не знал, сколько же будет стоить такой объект. А вот для строительства нужен был титул уже Госплана СССР, так как точная стоимость объекта составила около 5,5 миллионов рублей.

У нас было хорошее «лобби» -титульные списки Госплана СССР утверждал первый заместитель председателя Госплана СССР Василий Яковлевич Исаев. Он был депутатом Верховного Совета СССР от Спасского избирательного округа, а доверенным лицом у него был Алексей Иванович Кан-тур — бывший первый секретарь Спасского горкома партии, затем заведующий отделом строительства крайкома партии, потом заместитель председателя крайисполкома по строительству. Вот нас с Кантуром и командировали к Исаеву за таким титулом. Мы полагали, что особых сложностей с этим не будет. Но вышло по-другому.

На выборах 1976 года Форд проиграл Картеру, вопрос о встрече во Владивостоке уже не стоял, постановления Совмина СССР по этому объекту не было, на каком основании дать сверхлимитный титул, Исаев не знал. А тут ещё вспомнились истории с хрущёвским комплексом на Ленинских горах и с домом отдыха Госплана СССР «Вороново». Тогда за сверхлимитные стройки со своей должности полетел зампредседателя Госплана СССР Горегляд (между прочим, Герой Соцтруда за танкостроение!). Вот перед Исаевым и стала задачка: дашь титул, а вдруг что-то случится — спросят, на каком основании дал? Не дашь — вдруг Брежнев вспомнит: как там строится для меня объект во Владивостоке? Скажут — не строится, так как Исаев титул не подписал! И так, и так можно пролететь! Но Василий Яковлевич, чиновник опытный и тёртый, решил так: у вас титул на 2,98 млн есть -стройте по нему. Либо потом будем переутверждать, когда денег не хватит, либо разбейте объект на нижелимитные и стройте по частям. Соломоново решение, но тут уже вся ответственность ложится на край — ему придётся потом либо оправдываться, почему превысили титул, либо иметь неприятности при сдаче объекта.

Прилетели мы домой, доложили Ломакину и Штодину. Я предложил исключить всю спецсвязь — пусть её проектирует и создаёт 10-е Управление КГБ (ФАПСИ), выделить все внешние коммуникации и благоустройство и строить их по коммуналке, тогда точно в три миллиона мы укладываемся. Предложил и такой вариант — строить одно жилое крыло и приёмно-переговорную часть, а второе крыло — во вторую очередь. Так мы можем тоже уложиться в три миллиона. Кантур был за мои варианты, к ним склонялся и Ломакин, но по непонятной причине взбеленился Штодин — так делать не будем. Его тут же поддержал Повещенко, сказал, что надо проектировать новый Дом приёмов под три миллиона рублей. (Понятно, ему хотелось получить ещё один заказ для института).

Ломакин нехотя согласился со Штодиным (потом сожалел об этом, так как вскоре Штодин уехал в Москву, а решение, принятое им, осталось Ломакину).

Дали Приморгражданпроекту новое задание на проектирование, но мы со Степановым отказались от участия в нём — столько вложили в проект, что отступать от него сочли неприемлемым. А Скоробогатов согласился, работать с ним стал архитектор Илья Давыдов, они и запроектировали здание, которое сейчас построено. Когда меня — как сведущего в «дворцовой технологии» — попросили дать заключение по этому проекту, я нашёл там столько нарушений и СНиПа, и технических условий «Девятки», и МИДа СССР, что этот Дом приёмов ни для каких серьёзных встреч использоваться не может. Он и сейчас стоит практически без дела, лишь иногда в его зимнем саду проходят презентации или какие-нибудь мероприятия губернатора. Ни функционально, ни по архитектуре этот Дом не имеет того, что он должен иметь для высоких двусторонних встреч.

Так мне довелось познакомиться с кухней работы некоторых союзных органов. Это потом пригодилось мне при работе в аппарате Уполномоченного Госплана СССР по Дальневосточному экономическому району, но об этом — в другом месте.

Валентин АНИКЕЕВ.

ОТ РЕДАКЦИИ
Свои воспоминания Валентин Васильевич продолжит в следующей «толстушке».

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники